Чтение онлайн

Крупные землевладельцы Северной Африки непосредственно зависели от провинциальной администрации. Их владения не входили в состав городских территорий и не подлежали обложению городскими налогами. Подчиняясь суду и администрации наместника, они были обязаны вносить лишь государственный налог [25] . Поэтому наместник имел непосредственную связь с ними и опирался на них.

Рост крупного землевладения обострял социальные противоречия в Африке. Земельные наделы, поглощенные крупными землевладельцами, исключались из налогового обложения в городах, тогда как общая сумма налога на город пересматривалась раз в 15 лет, и то, как правило, в сторону увеличения. Поэтому налог на городские участки ежегодно вырастал в связи с раскладкой на них платежей за участки, отошедшие крупным землевладельцам. Следовательно, деятельность Гильдона ухудшила положение городских мелких землевладельцев и колонов. Это использовало римское правительство. Оно издало законы в пользу землевладельцев-эмфитевтов, потребовав возвращения земель прежним эмфитевтам, и запретило принуждать куриалов исполнять уже выполненные повинности [26] .

Клавдиан горько оплакивал положение колонов, у которых Гильдон и его сторонники отобрали наделы [27] . Казалось, римское правительство намерено восстановить социальную справедливость, что и привлекло на его сторону определенные слои африкано-римлян во время войны.

Против Гильдона были направлены шесть отборных легионов [28] , выведенных из Галлии, общей численностью 40 тыс. чел., и снаряжен флот, Пиза, по словам Клавдиана, не могла вместить в порту столько кораблей. Павел Орозий, ради прославления роли монахов, следовавших за воинами, утверждает, будто воинов было лишь 5 тыс. [29]

Во главе войск Стилихон поставил Масцезеля, младшего брата Гильдона. Войска встретились у реки Ардалио, на границе Проконсульской Африки и Нумидии. Когда Масцезель увидел многотысячное войско Гильдона, он не решился вступить в битву и предоставил воинам трехдневный отдых. На третий день солдаты Гильдона стали переходить на сторону Масцезеля, а вспомогательные войска мавров, ливийцев, нумидийцев разбежались. Гильдон пытался бежать на корабле, но был настигнут, доставлен на берег и вскоре погиб [30] . Поражение Гильдона связано с тем, что его политика в отношении городских землевладельцев и колонов сделала их противниками его режима. Учитывая историю возвышения Гильдона, правительство Стилихона опасалось и Масцезеля. Поэтому когда Масцезель прибыл в Милан и со Стилихоном переходил по мосту, сопровождающие охранники столкнули его в реку. Стилихон смеялся, наблюдая, как Масцезель захлебывается в потоке реки [31] , а его сопровождающие ликовали [32] .

После поражения Гильдона положение в Северной Африке ухудшилось. Конфискованные земельные владения не были возвращены прежним владельцам, у которых он их отнял, а были отданы под управление «комита патримонии Гильдона». Пленники и добыча были отправлены в Рим. Началось преследование явных и мнимых сторонников Гильдона и чиновников, причастных к снабжению Рима африканским продовольствием. Оно продолжалось более десяти лет. Целым рядом законов правительство обрушилось на донатистов, манихеев, язычников, выражавших протест против римского господства и социальной несправедливости своими религиозными учениями.

Поскольку на стороне Гильдона выступали ливийцы, мавры, нумидийцы и другие местные племена, наместники Африки, начиная с Батанариха (ставленник Стилихона, его зять), перестали нанимать на военную службу их вспомогательные отряды. Недовольная таким положением знать этих племен, видевшая в военной службе источник доходов, стала сближаться с донатистами и другими оппозиционными и революционными жителями, бежавшими под защиту этих племен. Наместники Африки, лишившись поддержки этих племен и оказавшись беззащитными перед римским правительством, целиком стали зависеть от политических перемен в Риме и Равенне.

После казни Стилихона в Равенне был убит в 408 г. и Батанарих в Карфагене. Его сменил Гераклиан, убийца Стилихона, ставленник Олимпия.

Северная Африка испытала огромный финансовый нажим Рима, готовившего войну против Византии и оказавшегося под ударами вестготов, а затем и в опасности со стороны Константина III, создавшего в Арле свое имперское правительство из представителей галло-римской знати.

Вымогательства Рима привели к подъему народных движений в Африке. Наиболее опасными из них для римского господства и устаревших общественных порядков стали выступления агонистиков-циркумцеллионов, местных и соседних племен.

С начала IV в., когда христианская церковь стала опорой господствующего класса Римской империи, революционные и сепаратистские настроения жителей Северной Африки облекались в форму религиозного сектантства. Политический сепаратизм нашел свое выражение в донатизме, требовавшем самостоятельной африканской христианской церкви во главе с епископом Карфагена. Различные слои простых тружеников обращались к идеям и порядкам раннехристианских общин, обосновывая ими свои земные интересы.

Наиболее решительный социальный протест выражали агонистики-циркумцеллионы. В 40-х гг. IV в. во главе их стояли Аксидо и Фазир, называвшиеся у них «вождями святых». Донатистский писатель Тихоний считал агонистиков «агрестис» — сельчанами, деревенскими жителями, крестьянами [33] . Их программа

была настолько революционной, что один из епископов донатистский церкви писал комиту Африки Таврину, что он не может повлиять на циркумцеллионов, и просил прислать военную силу для их подавления. В начале V в. донатистские епископы, не имея достаточно сил для борьбы против католических епископов и римской администрации, были вынуждены мириться с революционными требованиями циркумцеллионов и искать у них поддержку.

Августин утверждает: «Циркумцеллионами они называются потому, что блуждают вокруг домов то там, то здесь и никогда у них нет постоянной оседлости» [34] . Сами циркумцеллионы называли себя агонистиками — состязателями, борцами, воинами Христа. Это были бунтари, не желающие мириться с рабством, с кабалой, с закрепощением, с эксплуатацией, с вымогательствами чиновников и сборщиков налогов. Они унаследовали учение монтанистов, обосновывавших неминуемую гибель Рима, его порядков и выступавших против службы в римской армии, против римских законов.

Подъем движения агонистиков приходится на конец IV — начало V в. Августин рассказывает о целых армиях агонистиков, вооруженных палками, пращами, мечами, секирами и камнями [35] . Они боролись против всякой несправедливости, применяя при этом все доступные им средства и особенно дубины, называя их «розгами Израиля» [36] . Они уничтожили долговые расписки, защищали должников, освобождали рабов, разоряли жилища ростовщиков и рабовладельцев, своим судом и силой меняли положение господ и рабов [37] .

Августин жалуется, что агонистики парализовали деятельность местных чиновников: «Что касается помощи со стороны гражданской власти, которая по закону должна быть оказана, то могла ли она что-либо сделать против них? Кто из чиновников мог дышать в их присутствии? Кто из сборщиков податей осмеливался взыскивать то, чего они не желали? Кто пытался наказывать их за тех, которые стали их жертвами?.. Был ли господин, который не был вынужден бояться своего раба, если тот прибегал к их защите? Кто бы посмел хотя бы угрожать разорителям? Кто мог бы взыскать что-либо с человека, ограбившего его кладовую, или с должника, обратившегося к их покровительству и помощи» [38] .

В движении агонистиков участвовали прежде всего закрепощенные крестьяне, стремившиеся сбросить с себя гнет крупных землевладельцев и римских чиновников. Августин определяет чих движение как выступление крестьян, мужиков против землевладельцев [39] .

Крестьяне Северной Африки изучаемого времени — это наследственные держатели земли, колоны, в подавляющем большинстве состоящие из местных жителей — ливийцев, мавров, нумидийцев и других, многие из которых еще не были романизированы и сохранили свои разговорные языки. Августин свидетельствует, что донатистский епископ Макробий, говоривший по-латински, был вынужден объясняться со своими прихожанами через переводчика [40] .