Чтение онлайн

Пелагиане выражали идеи равенства всех людей, идеи, являющиеся самыми революционными во все периоды борьбы против эксплуататорского строя. В этих идеях отразилась извечная мечта человечества об уничтожении всей и всякой эксплуатации.

Августин, находившийся в Гиппоне, продолжая нападки на донатистов, агонистиков и манихеев, резко выступил против пелагиан и присциллиан. В 412–420 гг. он написал несколько трактатов и посланий против них. Одновременно он занялся обоснованием союза господствующего класса с теми варварскими племенами, на силу которых рассчитывал Равеннский двор.

В 413–426 гг. Августин написал трактат «О государстве божьем». Главная его идея — мировое господство католической церкви и сохранение существующего строя с помощью союзников-варваров. Поскольку имперское правительство возлагало большие надежды на военную силу вестготов, Августин пытался смягчить то удручающее впечатление, которое произвели вестготские грабежи и убийства в Риме.

Деятельность Баутона, Стилихона, Фравитты, Модара, Сара, Атаульфа, Алафея и Сафрака (последние два, приведшие свои конные отряды на помощь вестготам во время Адрианопольской битвы в 378 г., в последующее время верно служили римлянам в Северной Африке, о чем свидетельствуют надписи на их могилах) убедила Августина, что варварские предводители, заключив союз с римскими императорами, становились яростными защитниками существующего строя. Поэтому Августин восхвалял вестготов, ставших союзниками императора, и заявлял, что «бог предоставил возможность захватить Рим таким варварам, которые вопреки обычаю предшествующих войн с уважением охраняли людей, искавших убежище в священных местах христианских» [64] . При этом Августин искажает и военные обычаи, и реальную картину разбоя вестготов в Риме. Он умалчивает, что вопреки обычаю предшествующих войн вестготы предоставили убежище только в двух базиликах Петра и Павла, тогда как должны были предоставить его во всех базиликах, а их было 26, возле статуй, а их было 4.248, в небольших кладбищенских базиликах и на кладбищах вообще, а их было 5 тыс. Августин даже не подумал о том, а сколько же из полумиллиона жителей Рима могли найти убежище в двух базиликах и добраться до них, избежав вестготского насилия.

Рассказывая об ограблении Рима вестготами, Августин не осуждает их, а внушает такое отношение к ним, которое оправдывает союз с ними. Сообщая о сожжении Рима вестготами, он утешает: «В этом нет ничего особенного, ведь Рим дважды горел во времена язычества — один раз его сожгли галлы, второй раз — Нерон» [65] . Написав об угоне в плен римлян, он заявляет: «Христианину нечего бояться плена и потери родины — его родина на небесах» [66] . Сетуя по поводу огромного количества трупов, которых некому было хоронить, Августин пишет: «Похоронная процессия — это утешение для живых, а мертвым все равно» [67] . Рассказав, что вестготы замучили множество людей, он утешает: «Благодаря готам эти бедняки заслужили венец мучеников» [68] .

Вслед за Августином его ученик Павел Орозий, прибывший к нему из Испании за наставлениями, писал: «Вторжение варваров — это перст божий, но бог не хотел разрушить Рим, он цел и невредим и правит по сей день» [69] . «Пленение Плацидии случилось по замыслу провидения, подготовившего ее брак с Атаульфом, послуживший интересам римского народа» [70] . «Бог допустил вторжение варваров в Римскую империю, и нужно восхвалять милосердие божье, так как ценою нашего падения столько народов увидело истину и, конечно, они смогли ее увидеть только благодаря этому» [71] .

В ответ на сообщение о бесчинстве вестготских банд в Италии Августин заявлял: «А что такое государство, как не большие разбойничьи банды, так как и самые разбойничьи банды что такое, как не государство» [72] .

Во время такого обоснования Августином союза римлян с варварами в 417 г. к нему обратился Бонифаций с запросом о различии между донатистами и арианами. Бонифаций в это время вербовал наемников в Галлии для пополнения и усиления внутренних войск в Северной Африке, а поскольку поселившиеся в Галлии варвары были арианами, ему было важно знать, есть ли такое различие или нет. Если его нет, то опасно посылать варваров-ариан в Африку, поскольку они могут стать союзниками донатистов и мавров, принявших христианство в форме донатизма в 413 г. и участивших набеги на римские владения.

Августин ответил ему посланием «Об исправлении донатистов». Он показал существенные различия в учениях ариан и донатистов и отметил, что донатисты, по существу, являются правоверными, как и католики, признают троицу, но отрицают единство церкви под верховенством Рима, а некоторые из них, по политическим мотивам, готовы сблизиться с арианами, когда они приобретают политический вес [73] .

Бонифацию стало понятно, что донатизм и арианство — разные церковные организации и что военные наемники, набранные среди варваров-ариан, будут более надежными на римской военной службе, чем единоверцы донатистов мавры и ливийцы, поскольку их можно противопоставить и недовольным местным жителям, и вторгавшимся африканским племенам.

В это же время Августин обосновал террористические методы возвращения донатистов и еретиков в лоно католической церкви. Исказив евангельскую притчу, означавшую в греческом тексте «убеди придти» (Лука. XIV. 32), на латинское толкование «принуди придти», он обосновал практику насильственной католизации, позже развившуюся в инквизицию.

Имущие слои жителей, клирики, епископы, чиновники под угрозой штрафов, конфискаций, ссылок, наказаний переходили в католицизм. Некоторые из них делали это из боязни радикализма агонистиков, как об этом свидетельствует Поссидий: «Донатисты имели почти во всех своих церквах неслыханный род дурных людей и насильников, которые назывались циркумцеллионами. Их шайки были почти во всех африканских областях. Вооруженные различным оружием, они бродили по полям и виллам, не боясь доходить до кровопролития, не щадя ни своих, ни чужих… Из-за этого донатисты вызвали ненависть к себе даже у своих сторонников» [74] .

На запрос проповедника Викториана, почему бог допустил, что священники попали в руки варваров, Августин ответил: «Потому, что варвары лучше циркумцеллионов и донатистов» [75] .

Так велась идеологическая подготовка подавления силами варваров-ариан донатистов, еретиков, агонистиков, манихеев и всех боровшихся против существующего строя.

Это обоснование шло рука об руку с политикой римского правительства, издавшего более 60 законов против еретиков донатистов, агонистиков, манихеев, язычников, причем в 410 г. их было издано 4, в 412 и 414 гг. — по два, в 415, 423 и 425 гг. — по три.

Для проведения этих законов в жизнь нужны были войска, набранные из таких варварских племен, которые резко отличались всем своим образом жизни, языком и религией от местных жителей. Выходцы из ливийцев, мавров и нумидийцев. ранее набиравшиеся во вспомогательные войска и гарнизоны в Северной Африке, в новых условиях стали ненадежными и даже опасными, будучи потенциальными союзниками всех революционных и оппозиционных элементов.

Политика насильственной католизации достигла цели только в крупных городах, являвшихся центрами римского господства, тогда как в деревнях, мелких городах и крепостях, среди пограничных военных поселенцев и среди мавров, ливийцев и нумидийцев горных и пограничных районов она вызвала новый подъем антиримского движения. Это объясняется не только союзом этих племен с донатистами и циркумцеллионами, искавшими у них убежища и защиты от преследований, но и внутренним социально-экономическим развитием этих племен, способствующим укреплению их связей с местным романизованным населением и проявившимся в принятии ими христианства в форме донатизма.

В 20-х гг. V в. эти племена перешли в наступление, чтобы расширить свои земельные владения, урезанные римлянами, которые захватили долины и предгорные участки.

В борьбе против мавров выдвинулся комит доместиков Бонифаций. По словам Олимпиодора, он «освободил Африку от многих варварских народов» [76] .

Бонифаций был прислан в Африку в 422 г. Проспер Тирон называет его знатоком (артибус) военного искусства. Когда в 423 г. вследствие придворных интриг Плацидия, сестра императора Гонория, была выслана с детьми в Константинополь, Бонифаций, по словам Олимпиодора, «один остался верен ей и из Африки, над которой он начальствовал, посылал ей денег, сколько мог, и оказывал ей уважение» [77] .