Чтение онлайн

Через несколько дней граф попросил разрешения у приветливой хозяйки и прекрасных обитательниц дома отправиться в путь и на этот раз не встретил препятствий со стороны синьоры, предоставившей ему полную свободу.

Накануне дня отъезда все дамы были очень веселы, и даже синьора, обычно сохраняющая достоинство и серьёзность, выразила на этот раз желание на прощание станцевать с гостем сарабанду. Граф был очень польщён и старался изо всех сил наилучшим образом показать своё искусство, чем так понравился дамам, что они попросили повторить танец ещё и ещё раз, пока оба танцора не устали, а у графа не выступил на лбу пот.

После танца, ловкая танцорка провела его в отдельный кабинет, будто бы освежиться, и закрыла за собой дверь. Ни слова не говоря, она набросила на него накидку, чего граф никак не ожидал от почтенной особы. Возражать он не стал, ибо не имел никакого представления, как следует себя держать в подобных случаях, — ведь ничего подобного прежде в дамских покоях с ним не случалось.

Воспользовавшись моментом, синьора Дотторена схватила Ульриха за плечо и ловко стала поворачивать его из стороны в сторону. Затем что-то вытащила из-под накидки и бросила в ящик комода, который тут же заперла. Вся эта операция заняла всего несколько секунд, после чего дочь Эскулапа подвела терпеливого пациента к зеркалу и сказала:

— Посмотрите, благородный граф, — условие, поставленное вам надменной Лукрецией и служившее преградой на пути к обладанию её сердцем, выполнено. Моя рука устранила маленький порок вашего тела. Теперь вы стройны как ель и прямы как свеча. Оставьте вашу грусть и смело отправляйтесь в Гослар, ибо у гордой девушки нет больше повода продолжать обманывать вас.

Граф Ульрих долго, в безмолвном удивлении разглядывал в зеркале своё отражение. Изумление и радость охватили его в не меньшей степени, чем незадолго до этого смущение. Он опустился на колено и со словами благодарности схватил благодетельную руку своей избавительницы.

Синьора снова ввела его в зал, в общество дам. Синьорина Угелла и её подруги, увидев молодого красивого мужчину, у которого от прежнего изъяна в фигуре не осталось и следа, радостно захлопали в ладоши.

В томительном ожидании часа, когда он сможет вновь отправиться в обратный путь, граф Ульрих всю ночь не сомкнул глаз. Для него не существовало больше никаких святых мест. Все мысли и чувства были устремлены только к Гослару. Дождавшись наконец утра, граф попрощался с синьорой Доттореной и её обществом и, полный радужных надежд, торопя рыцарскими шпорами коня, рысью поскакал в Гослар.

Страстное желание снова дышать одним воздухом с Лукрецией, жить с ней под одной крышей, обедать за одним столом и отдыхать в тени одного дерева не оставило ему времени вспомнить о поучительном девизе короля Августа: «Тише едешь — дальше будешь!». Когда он спускался вниз по гористой улице Бриксена, его Россинант поскользнулся, и, падая с коня, рыцарь ударился о камень и сломал руку.

Эта задержка в пути сильно огорчила графа. Он опасался, что в его отсутствие, Лукреция может уступить своё сердце другому, более счастливому завоевателю. На всякий случай Ульрих написал письмо высокой повелительнице — королеве, в котором, подробно описав своё приключение, упомянул также и о случившемся с ним несчастье, присовокупив свою смиренную просьбу: никому об этом не говорить до его возвращения. Письмо срочно было отправлено с верховым гонцом в Гослар.

Но Её величеству не свойственно было хранить чужие секреты. Любая тайна давила на её сердце, как тесный ботинок на мозоль. Поэтому на ближайшем же приёме, во дворце, она сообщила содержание полученной депеши придворным, и когда первый камергер, льстец и угодник Лукреции, подверг это извести сомнению, королева, дабы подтвердить истинность своего сообщения, показала ему оригинал species facti ad statum legendi. [231] Благодаря этому, реляция попала также и в руки графа Рупрехта, и он тотчас же стал сам с собой держать совет: не целесообразно ли ему таким же образом выполнить условие прекрасной Лукреции и постараться опередить своего соперника.

Он высчитал, сколько примерно времени у графа Ульриха займёт лечение сломанной руки, и пришёл к выводу, что если поторопиться, то путь от Гослара до Реверадо и обратно, включая мимолётный визит к синьоре Дотторене и исцеление, может окончиться раньше, чем хирург в Бриксене отпустит своего пациента.

Задумано — сделано! Граф Рупрехт сел на своего скакуна и пустился в путь со скоростью перелётной птицы, когда она осенью снимается с насиженных мест и летит в дальние тёплые края.

Не стоило большого труда, по расспросам окрестных жителей, отыскать местопребывание известной в тех краях целительницы. За отсутствием зеленщицы, графу пришлось самому представиться синьоре под вымышленным именем странствующего рыцаря.

Ему был оказан такой же любезный приём, как и его предшественнику. Но очень скоро скромных обитательниц дома стали раздражать развязные манеры нового гостя, его высокомерие и самоуверенный, не терпящий возражения тон человека, чьё положение придворного ставит его выше других и даёт право требовать к нему повышенного внимания.

Уже несколько раз по вечерам, после музыкальных концертов, устраивались маленькие балы. Граф Рупрехт всё надеялся, что синьора пригласит его танцевать, но та, как видно, не находила больше удовольствия в танцах, всегда оставаясь лишь безучастной зрительницей. Не жалея сил, он старался добиться её расположения, по своему ухаживая за ней, однако его приторная лесть и учтивые комплименты встречали холодную вежливость и только.

Зато счастливая звезда графа, похоже, могла взойти на другом небосводе. Взгляд юной Угеллы ободрил его и побудил следовать правилу, которое, как он предполагал, заключалось в том, чтобы охотиться за каждым скрывающим пару томных глаз покрывалом, подобно тому, как пиратское судно охотится за каждым, оказавшемся в поле зрения команды, парусом.

Хотя фигура графа и не отличалась особой привлекательностью, он был всё же единственным мужчиной в этом обществе, и так как его все равно не с кем было сравнивать, то донна Угелла, чтобы не умереть от скуки, не придала значения его телесному недостатку.

Граф Рупрехт не мог устоять перед пленительной красотой девушки. Он принадлежал к тем легкомысленным мужчинам, что за крупицу настоящего наслаждения готовы отдать все свои надежды на будущее счастье, а потому сразу же забыл надменную Лукрецию и объявил своей дамой прелестную Угеллу.

Зоркая хозяйка скоро заметила, что Клодиус нарушает святость домашнего очага, и это в высшей степени возмутило её. Она решила прекратить игру в самом начале, а нарушителя традиций её дома наказать.

Однажды вечером, во время бала, синьора вдруг неожиданно пригласила паладина девушки на танец. Какова же была его радость, когда он, уже почти не надеясь на такую честь, вдруг почувствовал, что наконец-то настал час избавления от неприятной ноши.

Во время танца, выделывая одно за другим виртуозные танцевальные па, граф изо всех сил старался показать, как он ловок (не в пример искусному танцору, своенравному Вестрису, [232] отказавшемуся танцевать с прекрасной королевой лилий и, тем не менее, избежавшему бастонад, которых за свою бестактность, без сомнения, заслужил).

По окончании сарабанды, синьора подала своему партнёру, точно так же как и его предшественнику, знак — следовать за ней в находящийся по соседству с залом кабинет. Полный радостных надежд, граф Рупрехт направился вслед за ней. Как и графу Ульриху, она набросила ему на плечи кожаную накидку и этот, не совсем подобающий почтенной даме поступок, ничуть не смутил его. Напротив, он даже сам пришёл на помощь её деятельной руке.