Чтение онлайн

Мои пальцы ослабляют хватку на ремне сумки. Я чуть не роняю маленький багаж, едва успевая сжать руку, чтобы он не упал.

Ник стоит, прислонившись к боку своей любимой машины, и, скрестив руки на груди, наблюдает за потоком машин, выезжающих из аэропорта. Его окружает невидимый пузырь. Несмотря на оживленную улицу и тротуар, шум и суету деятельности, рядом с ним никого нет.

Я оглядываюсь в поисках вездесущего внедорожника, Григория или Романа, которые стояли бы поблизости наготове или в качестве охраны.

Ничего.

Ник здесь, один, и я в замешательстве.

Я осторожно подхожу к нему, наполовину обеспокоенная тем, что недосып сыграл со мной злую шутку.

Но чем ближе я подхожу, тем отчетливее становится Ник.

— Privyet.

Одна темная бровь выгибается дугой, за ней следует быстрый поток русской речи.

— Это все, что я знаю, — признаюсь я.

Ник выглядит так, словно борется с улыбкой.

— Пока.

— Пока, — повторяет Ник.

Я не знаю, о чем он думает. Я не уверена, что приняла правильное решение. И все это незнание скопилось у меня под ложечкой, тянет меня вниз каждый день, как якорь. Мне нужно перестать предполагать и начать спрашивать.

Дует ветер, холод пронизывает меня насквозь, как острое лезвие. Холодно и темно, в воздухе нет никаких следов чего-либо, кроме изморози.

Он снимает свое тяжелое пальто и набрасывает его мне на плечи. Оно пахнет его одеколоном, пряным и дорогим.

— Spasibo, — говорю я, используя весь свой русский словарный запас.

— Ты голодна?

— Я… да.

Я жду, что Ник спросит, что я здесь делаю, но он этого не делает. Он кивает и берет у меня сумку, прежде чем сесть за руль.

Я украдкой бросаю взгляды на его профиль, пока мы выезжаем из аэропорта в город, вдыхая аромат его пряного одеколона. Он ведет себя так, как будто это был запланированный визит, как будто это было ожидаемое прибытие. Это, мягко говоря, сбило меня с толку.

Поскольку я продумала то, что скажу ему, не меньше, чем всю оставшуюся поездку — я молчу, пока мы едем. Если он хочет вести себя так, будто все нормально, может быть, некоторые узлы в моем животе сами собой распутаются. Вместо этого я сосредотачиваюсь на разросшейся архитектуре города, пока мы не останавливаемся перед каменным зданием с резными арками и завитушками.

Судя по тому, портье начинает спотыкаться, он узнает Ника. То же самое и с хозяйкой, которая встречает нас за стеклянными дверями, хотя в ее взгляде больше признательности, чем страха.

— Я не одета подобающе, — шепчу я Нику, пока мы пробираемся через центр ресторана. На мне не просто джинсы, на мне джинсы, которые пережили пятнадцатичасовое путешествие и пролитый черный чай. Большинство женщин здесь одеты в шелковые вечерние платья и меховые накидки.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит мне Ник, кладя ладонь мне на поясницу и ведя в заднюю часть ресторана.

Его слова звучат так, будто он говорит серьезно, и это меня волнует. Как и тот факт, что кажется, будто все смотрят на нас. Я не понимаю ни болтовни, ни даже тихой музыки, играющей на заднем плане. Я особенно прислушиваюсь к языку тела и атмосфере, замечая каждую голову, которая поворачивается в нашу сторону. Каждый наклон и шепот.

Ник ведет меня за отдельный столик, и я чувствую, что могу снова нормально дышать. Однако чувство комфорта исчезает, как только я понимаю, что мы одни, спрятанные, вне поля зрения.

— Милое местечко, — говорю я, разглядывая гравюры в рамках на стенах, чтобы не смотреть прямо на него.

Он издает неопределенное мычание.

— Он принадлежит тебе?

— Да.

Пауза тишины, во время которой я тереблю салфетку, жалея, что это не ткань, а бумага.

— С Лео все в порядке?

— Да. Он с Джун. Она предложила присмотреть за ним на выходных. — Я вздыхаю. — Я солгала ему о том, куда собираюсь. И сказала ему, что ты не сможешь позвонить в эти выходные.

Он снова ничего не говорит.

Официант в униформе появляется прежде, чем кто-либо из нас произносит еще хоть слово. Я выдыхаю, пытаясь избавиться от беспокойства с помощью углекислого газа и вдохнуть немного смелости с кислородом.

Наблюдение за официантом не помогает. Он нервничает больше, чем я. Его рука дрожит, когда он наполняет стаканы водой, почти пропитывает воду. При других обстоятельствах я бы нашла это забавным. Отвлекла бы Ника, чтобы бедняга мог выполнять свою работу без посторонних глаз.

Но я не готова к тому, что этот пронзительный взгляд будет направлен на меня. Мне и так трудно собраться с мыслями. Я знаю, что хочу сказать ему, ради чего проделала весь этот путь.

Добраться до выхода оказывается непросто. Я заблудилась в лабиринте собственных мыслей, пытаясь найти правильный путь, чтобы попасть туда, где я хочу оказаться.

Появляется другой официант, разносит бокал с жидкостью янтарного цвета и ставит разделочную доску в центр стола, рядом с горящими свечами.

Я встаю так внезапно, что ударяюсь коленями о стол, понимая, что официанты вот-вот уйдут. Мне нужно побыть минутку наедине с собой, прежде чем остаться наедине с Ником.

— Я сейчас вернусь. Мне надо в уборную.

Я едва успеваю заметить кивок Ника, прежде чем сбегаю по коридору в туалет. Длинная раковина с множеством кранов освещена приятным освещением. Я мою руки и вытираю лицо одним из пушистых полотенец. Мыло пахнет лавандой, предположительно успокаивающим ароматом. Я не уверена, что оно сильно помогает мне прямо сейчас. Мое сердце бьется так, словно пытается пробежать марафон в моей груди.

Цоканье каблуков по кафелю возвещает о прибытии в туалет еще одной женщины. Она гибкая и властная, в шелковом платье и с надменным выражением лица. Она оглядывает мой наряд и неодобрительно фыркает, прежде чем резко выйти из туалета, как будто мое присутствие оскорбительно.

Я решаю последовать за ней, поскольку стоять у раковины бесконечно — не самый лучший вариант.

Когда я выхожу из коридора, меня встречает порыв холодного воздуха. Я смотрю налево. В самом конце коридора приоткрыта дверь, впуская через щель немного прохлады.

Я иду налево, а не направо, тем путем, которым пришла, глубоко вдыхая. Холод пахнет свежестью и чистотой.

Я выхожу на улицу, толком не задумываясь об этом. Из туалета я слышала приглушенную болтовню из ресторана и грохот с кухни. Переулок, в который вела дверь, пуст, если не считать нескольких мусорных баков, тускло освещенный уличными фонарями и избыточным светом, исходящим от окружающих зданий.