Чтение онлайн

Ладно, разбудил нас немец, а вот сейчас уже и подъем должен быть. Половина народу решила последние двадцать минут поспать, остальные курят, а я пойду умываться. Будет от бомбежки хоть одно полезное дело, толкаться не придется. А вообще, что еще от бомбежки полезного может быть?

Наверное, только глушеная рыба, если бомба в реку попадет. Не надо ждать, когда клевать будет. Утречко выдалось опять мрачным, но дождя не было. Приступили к водным процедурам. В том числе и к бритью. Я у себя чаще электробритвой пользовался, иногда только станком сбривая не захваченные "Харьковом" волоски, которые разрослись в гордом одиночестве. А здесь брились опасной бритвой. Их было на отделение пять штук, поэтому брились по очереди. Зеркалец не было, потому мы брились по двое. То есть я и Коля садимся друг к другу с намыленными фэйсами и бреем друг друга. Так зеркала не надо, и довольно быстро получается. Правда, царапины от бритв каждый день… Волынцев на это рассказал, что они на финской войне тоже так брились на морозе. И ухитрялись побрить друг друга, пока вода не успеет совсем остыть. А помкомотделения (его Федор Игнатьич зовут или младший сержант Островерхов, если официально) вообще рассказывал, что на гражданской они, бывало, и "по-свинячьи" брились. Это так называется способ, когда сильно отросшие волосы поджигаются, а потом горящая щетина мокрой тряпкой гасится. Б-р-р-р! У него тогда такое же ощущение было, и он радовался, что по молодости ему еще вообще бриться не надо было. Пока умывался, вспомнил кое-что. У этой песенки дальше было: "Наши боги-две дороги, что ведут в последний бой".

Попробовал пропеть это. Островерхов, что подошел умываться, одобрил. Спросил, что за песенка, я ответил, что точно не помню, слышал ее в кино про комсомольцев в гражданскую войну курсантская бригада выгружалась. Молодые ребята, чуть постарше меня. Увидели они, как мы бежим, но не растерялись. а в цепь развернулись и на белых ударили. Теперь самим белым драпать пришлось… Мне тогда, глядя на них, стыдно стало. Развернулся и побежал за ними. Еле догнал. Саш, тебе бритву дать?

— Спасибо.

— Да брейся, брейся. А после боя я свой батальон не нашел. Бежали "быстрей, чем заяц от орла". А мне куда деваться? Пошел к ихнему командиру батальона проситься, чтоб к ним взяли. А он меня не взял. Я ж ведь тогда неграмотный был, а курсанты, они на курсах учились, чтоб командирами стать. А в бой их кинули из-за обстановки.

— А что с вами потом было?

— Пошел на станцию. Ближе к вечеру стали уже потихоньку возвращаться. Собрали из вернувшихся сводную роту, сказали, что при повторении такой трусости в трибунал отправят и присоединили нас к соседнему полку. Оказалось, наш весь полк так опозорился, а командир полка к белым перебежал… Ладно, давай добривайся, а бритву потом вернешь.

— Товарищ младший сержант, а что еще дальше было?

— Еще месяц воевал, пока не ранило. А после ранения попал я в дивизию товарища Щорса. Знаешь такого?

— Нет.

— А, ну к вам в Латвию могли кино про него не успеть завезти. Геройский был командир, и дивизия была крепкая, так вот, как мы под хутором, не бегала. Воевал я в ней до лета, когда Киев оставили. Мы тогда против петлюровцев больше воевали, под Коростенем, Житомиром…

Под Коростенем Щорс и погиб. А в тот же месяц отравили комбрига Боженко. Зараза какая-то ему яд подсунула. А он мужчина уже в летах был. Несколько дней со смертью боролся, пока костлявая верх не взяла. А начдива нашего в цепи пуля в голову достала. Хорошие были командиры…

А потом петлюровцы в город ворвались, где Боженко похоронили и из могилы его выкинули. Потому, когда Щорс погиб, его мы там хоронить не стали. Гроб запаяли и отвезли в Самару. Не хотелось, чтоб петлюровская сволочь над ним после смерти измывалась…

Островерхов ушел, а я добрился. Зеркальце мне он же оставил, так что можно было и одному бриться. Вымыл бритву, вытер ее и зеркальце полотенцем И пошел к палатке. Как подошел, горнист сыграл сигнал на подъем.

Как раз вовремя. Так что я не спеша свое уложил, островерховское ему на вещмешок его положил. Пока народ моется-бреется, я неспешно на себя "предпродажный глянец" наведу.

Сейчас нас построят, перекличку сделают, потом чайку дадут и какую-то работу выполнять направят. Что будет сегодня? Проволока или сектора расчищать? Лучше бы в дот. Хотя сидеть в бетонной коробке немного на нервы давит, там работа больше нравится. А еще б лучше с пулеметом работать. Мне понравилось, хоть и сложно.

И мое желание сбылось, хотя и не совсем так. Попал я не в дот, а в БОТ, где мы втроем ящики с патронами вскрывали и диски набивали. А двое из его гарнизона у нас их принимали и в точку укладывали. Ну и, конечно, сначала показали, как это делается. Потому что в точке стояли танковые пулеметы, с диском на 63 патрона, а не таким, как у обычного дегтяря. Они меньше по диаметру, но толще.

БОТ оказался старым танком, закопанным в землю. Потому он и называется бронированной огневой точкой. Мотор у него снят, и сзади через моторную часть сделан выход из точки. Над землей торчит только башня, в которой стоят два танковых пулемета. Башня граненая, с грибовидным колпаком сверху. Внутри помещается только один человек, второй сидит в корпусе и ему помогает. Рядом сделан небольшой блиндажик для их проживания, потому что в этой тесной коробке – прямо как в банке с рижскими шпротами. В доте тоже не разгуляешься, но не настолько.

В перекур мы все в башню заглянули, а с разрешения сержанта – командира точки и внутрь залезали. Но я не полез – глянул в башню, удивился тесноте и не стал дальше исследовать. Видал я подобное: девять человек под газом в одни "жигули" и в воротный столб. Как мы тогда не убились в этой братской могиле – не знаю. Так что мне эта точка живо напомнила неприятное шестилетней давности, оттого и не полез

Вообще точка мне показалось какой-то ненадежной. Броня совсем нетолстая. Наверное, и сантиметра нет. То есть получается, что только от пуль прикроет, как у БТР в мое время, да и то не крупного калибра. Но башня маленькая, ее плохо издали видно будет. Может, это и поможет.

Вот захотел я в дот, а мне на мое хотение суррогатный дот послали. Вот и желай. В моем дворе, до переезда в теперешнюю квартиру, жил такой Вовка Рашпиль. А Рашпиль у него не погоняло было, а фамилия по паспорту. Он смолоду восточной философией увлекался и нам про разный там дзен-буддизм и дао втирал. Слова там были умопомрачительные: "Авалокитешвара" или "сансара". Бывали и какие-то понятно звучащие слова вроде "яма". Но означали они какую-то запредельную хрень. Мы-то к его словам привыкли, а вот незнакомые с ним ребята пару раз ему насовали за употребление таких слов, подумав, что он их так обматерил не по-детски.

Так вот он говорил, что по восточным понятиям мы можем накапливать запас удачи. Но обычно народ его не понимает и тратит удачу по пустякам. Вот накопилось у него немного удачи, а он стоит и ждет маршрутку. И начинает думать: "Ну где же это она, скорее бы она подъехала, а то я опоздаю". Маршрутка подъезжает, а его запас удачи на это тратится. А вот если к этому отнестись с пониманием, то такие желания не высказывать, а копить удачу впрок. Потом использовать на очень большое и нужное дело и спастись от совсем толстого полярного лиса. Это еще как-то понятно, но вообще от него я понял, что эти восточные мудрецы проповедуют, что много чего нужно копить и сохранять. Пунктик у них на сохранении. Он даже нам рассказывал, что надо сохранять даже сперму, и три-четыре раза девку попользовать, кончив только на последний раз. Чтоб свою энергию не истощать. По-моему, это такая хрень, что и сказать невозможно. И не получится так сделать, Тем более, что плодятся всякие восточные народы, как тараканы. Наверное, у них только мудрецы так умеют, а прочие нет, оттого их миллиарды уже.

Еще Вовка медитацией увлекался. Он объяснял, что в ней сам себя в гипноз вводишь и можно так успокоиться, когда тебя обидели, отдохнуть, если сильно устал, и даже сверхспособности развить. Потом я еще с одной девчонкой встречался, она тоже медитацией увлекалась. Но не из-за восточного, а в каком-то бабском журнале вычитала, что этим многие кинозвезды увлекаются. Но она честно призналась, что сколько ни пыталась, в транс войти не получалось. И просветление тоже не снизошло. Вовка же в итоге с катушек съехал. Сначала была философия, потом трава, потом герыч. А после он из окна выбросился. Иногда я про него думал, что это он так медленно с катушек съезжал – сначала это, потом следующее, а потом вообразил себя не торчком, а богом, и захотел полетать.