Чтение онлайн

Машинка какая-то маленькая с "жука", наверное, только бронированная, фары прям, как уши у плюшевого медведя отклячены вбок. И башенка есть. Только лежит она на боку на откосе насыпи, и из – под капота пламя выбивается и колесо лижет. Говорили мне умные люди, что когда машина горит, то лучше к ней не подходить, а если ты в ней – быстрее сваливать. Потому что никто не знает, когда рвануть может. И не пойду туда. Я лучше к покойникам подойду да погляжу и потрогаю, вдруг они на самом деле есть, а не пройдет через них рука, как сквозь дым. Не, уже мертвые, жилка на шее у обоих не бьется. Да и не удивительно, у обоих столько рваных дырок в теле с уже засохшей вокруг кровью. А еще есть две винтовки, одна правда, чем-то перебита, остался только маленький деревянный мостик между двумя половинками, и тот хлябает.

Не, не белочка, лютый п..ц однозначно и без вариантов. Занесло меня куда-то, надо брать небитую винтовку и валить подальше.

Стоп! Нехрен лошадей гнать, подумать надо. Вот иду я по дороге в одних шортах или как их называют и тапочках. В карманах одна бумажка. На штанах какая-то хренова надпись по-китайски, но английскими буквами. Говорю по-русски. Натыкаюсь я на немцев – сразу по мне стрелять не будут, я щас даже для девок не опасен, а для них тем более. Попытаются говорить и плюнут, потому что друг друга не поймем.

Ежели я к ним с винтовкой выйду – проще застрелить меня, чем разбираться, кто это и зачем он.

Выхожу на своих. Вылезает такой тип с опухшей мордой, но с винтовкой, а на штанах что-то иностранное. То ли немец какой-то особенный, то ли шпион. Хоть то, хоть это – хреновое меня ожидает.

А выйду без винтовки к ним, могут и поговорить и разобраться. Вот как-то мы с пацанами за пивасиком обсуждали, хорошо ли будет, если пистолеты разрешат всем. Всем в основном хорошо показалось, а Сашка Лысый, что в Чечне в десанте воевал, сказал так: покойников будет оттого больше. Вот, говорит, сейчас у нас ничего в карманах нет, потому ежели кто-то борзо со мной поговорит, что я ему сделаю? В морду дам и все. Походит он с фингалом и тише вести себя будет. А вот, если разрешить, то он, в морду получив, пистоль из кармана потянет. Вот тогда мне его валить по-серьезному надо, потому что жить я хочу. Может, меня за это не посадят, но труп будет. А хватило бы в морду.

Сашка вообще редко говорит, и всегда по делу, так что народ чуть призадумался. А вот сейчас самое то, что он сказал. В человека с винтовкой на войне сразу стрелять будут. А в безоружного, да еще почти голого могут и не стрельнуть. Потому пусть винтовка и лежит на травке. Пусть ее подбирает, кто в них разбирается. Я в кино видел, что там нужно рукояткой дергать и стрелять, ну и все. А как в нее патроны вставляются – и не знаю. В "калашников" – знаю, в "сайгу" – знаю, в "ижевку" – тоже. А тут нет. Ну на кой мне берданка, от какой только проблемы, а больше ничего?

Потому ее не трогаю, патроны в сумках на поясе тоже. И вот эти бутылкообразные гранаты в сумке тоже пусть полежат. Еще подорвешься сам на них. Мешков у обоих мертвых не было, а у одного была на поясе сумка, где котелок лежал и полбуханки хлеба. Вот хлебушек-то и возьму. И вот эту стеклянную флягу в чехле, а то пить уже вусмерть охота. Вторую флягу осколком побило.

Еще в карманах нашел я перочинный ножичек и в пилотке две иголки с нитками торчали. Вот все это я и взял. Ножик у меня и свой такой может быть, и иголка. Хлеб тоже. А фляжку я мог и подобрать, если кто ее потерял. Неплохо бы переобуться, но ботинок у покойника на меня впритык налез. В таком пойдешь – ногу сотрешь. И как потом идти куда?

Собрал я все, что собрал и дернул с дороги подальше. Сяду, хлеба пожую, водички попью, подумаю, что дальше делать буду. А подумать надо. Это уже не белочка, это уже война. Прямо-таки кара Господня на меня свалилась. Говорила мне бабуля – не ленись, не забывай Бога, хоть разок в год в церковь сходи да свечку поставь. Кто Бога забывает, того Бог тоже забудет на радость черту. Вот я и доленился, а теперь меня из-за чертовой готки кинуло…

Дорога вправо петлей уходила, а я от нее ушел на поле. Прошел сквозь рожь и устроился на небольшом холмике среди ржи. На холмике росли два деревца и несколько кустов, так что мне там хорошо было – и в тени, и не видно меня с дороги. Правда, и мне дорогу плохо видно, но если кто-то с нее в мою сторону пойдет, то замечу. Так что я прилег, вытянул натруженные ноги и полежал немного. Ко всему прочему у меня спина и шея обгорели. Смазать нечем, потому придется терпеть. Достал хлеб из левого кармана штанов, я его разломил, чтоб в карманы поместился, запивая водичкой из фляги. Хлеб был каким-то непривычным. Сейчас такой не пекут кисловатый. Но я жевал. Есть хотелось, значит, бодун преодолевается. Дожевал. Вроде как-то слева в животе поднывать стало. Ноги болели, болела спина, обгоревшая за день, голова, правда, уже почти отошла.

Хотелось спать, но я крепился, ибо надо было думать. Куда мне деться? И где я сам?

По вопросу "где я сам" мозги мои с изрядным скрипом выдали, что я где-то на дороге летом 41-го. Почему? А потому что на гимнастерках убитых погон не было, а были петлицы. Погоны появились вроде как через год. Ну, тут я точно не помню, но первое время воевали без погон. Оппа, вспомнил! Видел я у Вовки Рыжего на компе отрывок из фильма Бондарчука про Сталинград, так там еще в петлицах, а не в погонах. Точно! В кино врать не будут!

Время – ну где-то июль или август. Обычное такое жаркое лето.

А где я сам? Природа вроде на околопитерскую похожа, хотя места мне незнакомы.

Теперь крепко подумаем еще раз. Докуда немцы дошли? До Питера, еще и блокада была. Она уже осенью и зимою случилась, это я точно помню. Много людей про это говорило.

Еще немцы почти до Москвы дошли. Но к зиме. Я в паре фильмов по телику видел, как под Москвой войну зимой показывают. Под Москвой я не бывал, не знаю, похожи ли там места или нет.

Еще немцы на юге наступали и до Сталинграда дошли, но тоже к зиме. Но вроде у Бондарчука под Сталинградом в кино сплошная степь без леса. Значит, не там.

Получается, что я либо на Питер иду по дороге, либо на Москву. Ну, не вообще, а вообще. Тьфу, я как-то запутался. А, ну ясно, по дороге я могу идти и конкретно в деревню Гузномоевку, но при этом общее направление у меня еще и на Москву или на Питер.

Если к Москве и Питеру немцы пришли осенью и даже зимой, то можно посчитать, что сейчас они посередке между границею и Москвой или Питером.

Блин, а где тогда граница проходила? Вроде тогда Белоруссия не отдельно от нас была?

А, вспомнил, мне кто-то говорил, что раньше Эстония тоже была самостоятельная и Латвия с ней. А перед войной их присоединили к нам. Точно! Когда мне лет десять было, было 60 лет присоединению и по телику была передача, как их присоединили, а потом латышей с эстонцами сажать стали в лагеря. Я еще запомнил, что на передаче был старый человек, он сказал, что это было никакое не насильное присоединение, он помнит, как все люди в Риге веселились и наших солдат цветами одарили. Ну, на него зашикали, дескать, он сталинист и оправдывает преступления кровавого режима.

Я еще батяню спросил, правду дед этот в телевизоре говорил, а батяня был смурной после ночной смены и сказал, что в Прибалтике вообще не народ, а дерьмо, с них станется сегодня цветами встречать, а завтра вслед дерьмом кидаться.

А теперешняя граница с Эстонией за Псковом, а чуть дальше и с Латвией. Ребята говорили, что хоть Латвия, хоть Эстония всего ничего в ширину, так что я и считать их не буду. Значит, я где-то посередке между Псковом и Питером. То есть получается на Луге. А если я не под Питером, тогда и не скажу где.