Чтение онлайн

Он ответил, что был, системы Мадсена. Эти пулеметы остались и в советском Эстонском корпусе, и им, в Нарвский рабочий полк, со складов их тоже выдали.

— А как он, надежный?

— Не знаю, Александр, у каждого про него свое мнение. Кто говорит, что да, кто говорит, что чаще молчит, чем стреляет. Мнение одно только в том, что он по устройству очень сложный.

Я пошел на пост и припомнил, что в журнале, который я в комендатуре читал, говорилось про то, что у эстонцев были пулеметы Мадсена, но рисунка или фото их не было. Зато был рисунок пулемета Льюиса, но я его и так видел, в «Белом солнце пустыни». До вечера нас еще раз обстреливали, но совсем недолго. Так, для порядка, чтоб каски в блиндажах не забывали и слишком активно не бегали.

А вечером нас ожидала новость – мы отходим. Вроде как недалеко.

Дождались темноты и тихо снялись с места. На позиции были оставлены люди с ручным пулеметом, чтоб еще два часа демонстрировали присутствие нас на старом месте, а потом догнали. Что они должны были делать точно – я не знаю, но думаю, что стрелять в обычном режиме и ракеты запускать. А мы часа полтора-два шли, груженные, как верблюды, а потом на новом месте позицию оборудовали. Вся ночь насмарку пошла. Я с утра зевал так, что, наверное, на старой позиции было слышно. Вспомнил о трофейном кофе и пожалел, что его не осталось. Я его тогда вместе с остальной немецкой едой выложил и отдал Островерхову. Надеюсь, ребята успели хоть кружечкой кофе угоститься…

От размышлений меня отвлекла стрельба – немцы нас догнали и попытались с ходу спихнуть с новой позиции. Благо речка и озеро им уже не мешали, да и оборудование ее было еще никакое.

Атаку отбили фланговым огнем нашего «эстонца» и фронтальным – всего остального. Для этого мы втроем вытащились вперед и оказались на фланге немцев. Взводный взял с собой вперед меня и Иосифа. Сам он выполнял обязанности первого номера, а мы занимались не столь квалифицированной работой. Немцы нас обнаружили и проводили минами, но мы смотались быстрее, чем в нас попали. Немцы малость отошли и стали окапываться, периодически мешая огнем делать то же самое нам. Я оборудовал позицию, а сам то и дело думал про свою службу в укрепрайоне и про ребят из взвода. Видимо, происходило что-то, что будило воспоминания о них.

Авторский комментарий

В первых числах сентября личный состав УРа сосредоточился в районе поселка Таменгонт. 3 сентября комендант УРа майор Котик отправил в Военный совет фронта отчет о боевых действиях укрепрайона.

Автор уже цитировал отрывки из него ранее:

Далее следовали выводы, почему был сдан Дубровский узел, о невнимании руководства к снабжению УРа, полевому заполнению и прочему.

Автор хотел бы добавить некоторые данные по потерям.

152-й пулеметный батальон – погибли командир батальона старший лейтенант A. M. Королев, военком батальона батальонный комиссар И. В. Шарапов, начальник штаба батальона лейтенант А. П. Колесник, уполномоченный особого отдела Д. В. Евдокимов. Все они погибли на Кошкинском узле обороны, до конца защищая дот номер 8. Дот был расстрелян артиллерией с прямой наводки, потом подорван большим зарядом взрывчатки. После того добит огнеметами, от пламени которых загорелся боезапас в доте.

263-й артиллерийско-пулеметный батальон – погибли командир батальона капитан А. Т. Голышев, военком батальона старший политрук А. С. Гупалов. Они погибли при отходе из дота номер 17, переплывая реку Луга под огнем противника. Из дота они уходили последними.

266-й артиллерийско-пулеметный батальон. Согласно докладу комиссара батальона: «Батальон в боях потерял комбата (контужен), исполняющего обязанности комбата (убит), начальника штаба (ранен), ком-роты-2 (ранен), комроты-3 (убит), ранены секретарь партийного бюро и бюро ВЛКСМ».

Этот список потерь не полон, так как батальон под Кингисеппом действовал в составе фактически двух рот. Остальные роты действовали в отрыве от основных сил, и потери их не были известны батальонному комиссару В. П. Северюхину.

Из Таменгонта УР был переброшен на оборону северного берега Невы в район Невской Дубровки. Далее слово исследователю УРа Алексею Седельникову:

«Мужественное сопротивление бойцов Кингисеппского УРа не было напрасным. Вместе с дивизиями 8-й армии и частями Кингисеппского участка обороны они в течение двух недель, с 14 по 28 августа, отвлекали на себя силы, по крайней мере, четырех вражеских пехотных дивизий: 58-й, 291-й, 93-й, частей 1-й и 274-й пд. Появление хотя бы двух этих дивизий под Красногвардейском в середине августа 1941 г. кончилось бы катастрофой для защитников южных подступов к Ленинграду. Кроме того, сопротивление 21-го УРа, 191-й сд, 2-й ДНО и 2-й бригады морской пехоты позволило избежать окружения и вывести в тыл дивизии 8-й армии: одну боеспособную (268-ю), одну обескровленную (118-ю) и три разбитые (10-ю, 48-ю и 125-ю), которые впоследствии организовали фронт обороны Ораниенбаумского плацдарма. Именно с него в 1944 году начался разгром немецкой группировки под Ленинградом.

Дальнейшая судьба личного состава УРа, как организованной боевой единицы, была следующей. В Таменгонте в его состав были переданы остатки 266-го ОПАБ – 296 чел., из них 206 – рядового состава, при нескольких ручных пулеметах (за время боев 266-й ОПАБ потерял 58 чел. убитыми, 108 ранеными и 128 пропавшими без вести, всю артиллерию – уничтоженной или отданной другим частям, 4 станковых и 15 ручных пулеметов). Из всего этого был сформирован сводный полк 21-го УРа во главе с тем же майором В. А. Котиком, зачисленный в резерв Ленинградского фронта. Впрочем, полк был через три дня выведен из резерва и отправлен на южные рубежи обороны Ленинграда. Его части сдерживали натиск противника в районах Невской Дубровки и Черной Речки, Колпино, Пулково, Урицка (Лигово), Горбунков – Разбегаево, Старого Петергофа и др. 28 сентября 1941 г. сводный полк 21-го УРа был расформирован, а рядовой состав и часть комсостава распределены в стрелковые полки 10-й и 11-й стрелковых дивизий. Большая часть командиров стали преподавателями школы младших лейтенантов в пос. Лебяжье. Официально 21-й УР расформирован 10.10.1941 г.

На этой позиций мы долго не задержались. И следующие дни прошли почти так же – займем позицию, немножко ее окультурим, потом отходим с нес. Тут было по-всякому – уходили и без боя, потому что немцы ударили в стороне, и надо избегать окружения, и с боями. Немецкой авиации над головой прибавилось, теперь она и на нас внимание обращала, не пролетая дальше.

Было и так, что прямо ходила по головам. Артиллерия по нам тоже активно работала, а поскольку мы уже не всегда успевали хорошо окопаться, то и потери от нее росли. Один раз нам повезло, вышли уже на готовый рубеж, только без минных заграждений. Мы уже стали обживать сборный дот из железобетонных блоков, но пришел приказ… Даже полдня фактически не пробыли.

Места я уже слегка начал узнавать – по названиям, звучащим так знакомо: Кипень, Красное Село. Через них самих наша рота не проходила, они остались где-то в стороне. Но близко. И близко к Ленинграду. А те небольшие деревеньки, через которые мы проходили или где даже стояли, – их названия мне особо ничего не говорили. Жил бы я в Гатчине и мотался на это озеро порыбачить, а сюда, в деревню, теще огород копать, так знал бы подробно.

Пулемет наш вскоре погиб у болота… не помню точно название, они здесь сплошь называются какой-то там Мох, например. Ивановский Мох. Мы по дороге это болото обходили и попали под авианалет. Рассыпались с дороги, а потом, когда собрались, — ни Проши, ни пулемета, который он нес. Воронка – и окровавленные тряпки… Куда потом дели уже ненужный станок – не запомнил. Может, сдали старшине, может – в болото зашвырнули. Куда он теперь-то… И перевели нас в пехоту. Сержанта отправили в соседний батальон, а остальных грех, кто еще в строю остался, раскидали по стрелковым взводам. И стал я пехотинцем, как и Миша с Алексеем. Иосифа ранило при артобстреле за день до того, а Арнольда при том же налете авиации контузило – не успел далеко отбежать от дороги. Эти дни как-то сливались друг с другом, наверное, из-за подавленного настроения, окрашивающего все в серый цвет. Да, я знал, что немцам Ленинграда не видать, но я помнил и про ужас блокадной зимы. К этому присоединялись невеселые размышления о себе – сколько меня еще будет терпеть здешнее время и не является ли то, что я потерял за неполный месяц два взвода, в которых служил, недобрым знаком.

Роту пару раз пополняли, но небольшое пополнение быстро таяло. Патронов и гранат хватало, с едой бывали перебои. Случалось и всего по разу в день поесть. Повара на нашу ругань виновато отвечали, что не могли найти нас. Пошлют их туда-то, они приедут, а окажется, что надо не туда, а в другое место. А, еще фанаты были явно ленинградского производства, потому что по виду слегка отличались от тех, что я видел под Кингисеппом. Добрый совет старшины я помнил и пользовался им. Свитера я себе не раздобыл, но разжился "наганом" и патронами к нему. Сначала я его прятал, потом стал носить открыто. Начальство на него внимания не обращало. Еще я на пару дней стал владельцем части оптического прицела. Я его свинтил с разбитой пушки и некоторое время наслаждался обретенной дальнозоркостью. А потом он пропал. Той ночью нас гоняли то сюда, то туда: то позволят спать, то подымут, то прикажут готовиться к атаке, то атаку отменят… Немудрено, что я свою оптику потерял. Но настроение и так было настолько низким, что потеря на нем не отразилась.