Чтение онлайн

В моем новом взводе осталось человек шестнадцать, отделений оттого было два, и командир со связным. Моим отделением командовал младший сержант Гаврилов, он, наверное, был последним из кадрового состава взвода. Взводный был из запаса и пришел с пополнением под Нарвой, как Гаврилов говорил. А остальные тоже когда-то пришли, с каким-то пополнением или сами пристали, как Тимофей, служивший на каком-то береговом складе флота. При отходе он отбился от своих, а пристал к пехоте. Его в армейскую форму переодели, но перед боем он всегда вытягивал бескозырку из вещмешка и надевал ее вместо пилотки. Кстати, он воевал с винтовкой Симонова. У Гаврилова был ППД, а кроме того, еще ручной пулемет и три винтовки СВТ, так что пострелять мы могли довольно густо. К «дегтяреву» у меня душа не лежала, потому когда меня отделенный спросил, не хочу ли я во вторые номера, то ответил, что я был вторым номером на «максиме», а в ручном пулемете – ни ухом, ни рылом. Гаврилов оставил все так, как есть.

…День начался не очень удачно. Утром кухня запоздала, потому собрали, у кого что осталось, и по-братски разделили. Елисей Митрич, воевавший в Гражданскую, сказал, что ему старые солдаты говорили: перед боем лучше не есть, чтоб при ранении в живот выжить, поэтому перед боем поголодать полезно. Но свою долю сжевал быстрее нас. Патронов хватало, и пока это была единственная радость.

Первую атаку на обороняемые отделением два домишка какого-то хутора мы отбили. В правом домике из двух окошек комнаты работал пулеметный расчет (первый номер – Валентин и второй – Никифор), а из сеней стрелял я. Когда немцы откатились за канаву в поле, я дозарядил магазин и пошел к соседям. С ними было все в порядке: Валентин мрачно бдил у окошка, а Никифор набивал расстрелянные диски.

— Валентин, поглядывай в мою сторону, а я помогу диски набить.

Тот только кивнул в ответ. Он вообще мало разговаривал и всегда ходил с мрачным видом. Как он попал сюда – не ведаю, но петлицы у него были авиационные. Наверное, из наземных частей, что самолеты обслуживают. Силы в нем хватало, пулемет он таскал так же легко, как я свой карабин. Но что я заметил, он при переноске диск от пулемета не отделяет. А мне еще в батальоне говорили, что нельзя перебегать с заряженным пулеметом. Перебежал – и диск вставил. Ладно, я ему не командир. На то есть отделенный, пусть ему вставит, чтоб вынимал.

Я сел рядом с Никифором, взял второй пустой диск и стал вкладывать патроны по кругу. Неудачно задел фланцем гильзы за ободранное место на руке, и потекла кровь.

— Цто это с ц тобою?

Это так Никифор разговаривает, такой на его родине выговор, цокающий. Где же это место – кажись, возле Урала… Нет, вроде ближе.

— Да ничего, чуть-чуть руку щепой ободрало.

— Так тецет!

— Само остановится, тоже мне, рана!

Валентин включился в разговор:

— Внимание, начальство!

Да, в пролом стены заскочил Гаврилов. На голове пилотки нет, вместо нее шапка бинтов, но голос веселый.

— Отбились? Молодцы! И ты, Саша, молодец вдвойне, что с дисками помог. Должны они тебе за помощь.

— Кому я должен, всем прощаю!

— И другу моему Тихону Бастрыгину завещаю вотчину свою в Ладожском озере, все сто сажен пучины.

Я вопросительно посмотрел на отделенного: мол, что это значит?

— Не знаешь? Это такое шуточное завещание разбойника. Твои слова где-то в начале, а мои – попозже. Там еще он дядьке на кафтан завещает восемь аршин веселого смеху, а жене своей все двадцать четыре часа в сутках. Дальше не помню. Это дед мой любил по пьяной лавочке рассказывать – все вокруг от хохота покатом лежали и ногами дрыгали1.

Мы посмеялись. Пока нам это давали делать.

Немцы, видно, собрались с силами и атаковали снова. Только уже не прямо на домики, а обходя их сбоку. По домикам же работали пулеметы и минометы. Пулеметного огня я не опасался – стена кирпичная, но мина – кто ж ее знает? Выдержат ли полуразметанная обрешетка и деревянное перекрытие удар мины? Как выяснилось – выдержали. Удар и взрыв на чердаке, но мы живы и только чихаем и отплевываемся от валящейся сверху пыли. Всю жизнь хозяин пыль копил, а тут эту пыль мина сразу подняла! Ко мне в сени втиснулся Валентин с пулеметом, пробурчал, чтоб я с ним местами поменялся, и отодвинул меня от окошка. Я в дверях разошелся с Никифором и занял ближнее к выходу окно. Обходящих немцев видно не было. Поэтому я поочередно стал стрелять то из этого, то из второго окна в сторону немецких пулеметов. Так, чтоб показать, что в домике кто-то есть и они еще не прекратили сопротивляться. Зато пулемет Валентина работал ровными короткими очередями. И хорошо: немцы на пулемет не сунутся, а может, и отойдут, не захотев долго быть под фланговым огнем.

Сзади затопали, я крутанулся, вскидывая карабин. Это Гаврилов.

— Все живы? Ладно, перебежками отходим к опушке леса. Валя, беги к углу забора и прикрывай! В трон, в закон и в загробные рыдания! Давай!

Отделенный исчез. Пора бежать. До леса с полкилометра, побегаю всласть.

Перебежал через двор, чуть не попал в россыпь лошадиных «яблок», под ногами захрустели сухие плети какой-то огородной фигни. Перескочил жалкую изгородь (она даже ниже колена, чтоб обитатель дома, идя до ветру, споткнулся и упал в то, что сделал). Пробежал метров пятнадцать, упал и лежа выстрелил пару раз в ту сторону, где обходящие немцы были. Авось пуля виноватого найдет, как Островерхов рассказывал. Вскочил. А может, надо зигзагами бежать, чтоб не прицелились? Попробую.

Пули посвистывают где-то неподалеку от головы. Но не пулемет, поэтому пока падать не буду, свалюсь во-от за тем кустом. Кусту, как только я свалился за него, сразу досталось. Упала парочка веток. Кажись, это уже прицельно. Вставил обойму в карабин и пополз в сторону от куста. Меня учили, что, если твое место прицельно обстреливают – отскакивай от него хоть чуть, но в сторону. Сейчас встану, пусть только дыхалка отойдет и сердце, как у кроля в зоомагазине, биться перестанет. Нет, долго лежать не надо. Отполз – и «вставай пришел!». И снова зигзагом! Мешок за спиной болтается, занося меня на поворотах… Не попали, растак вас и разэдак!

Пробежал еще немного, споткнулся и грохнулся. А вот ругаться на эту рытвину не надо, не сильно-то я и ушибся, зато она вовремя попалась, потому что откуда-то уже бьет немецкий пулемет. А тут лучше не вскакивать, еще пяток метров проползти, а там какая-то канава есть…

По ней я и дополз до опушки. Вымазался землей, как землеройка, даже на лицо хватило. Но все это преходяще, до ручейка, и все. Немцы уже в домиках и оттуда по лесу стреляют. И я постреляю. Не в них, так в домик. Пулемет Валентина жив, продолжает справа работать, и слева кто-то вроде тоже стреляет. Пару пуль из-за этой сосны выпустил – и покатился колобком в сторону. Еще чуть-чуть грязи, а немецкие пули бьют в сосну, возле которой меня уже нет. И снова, только из-за другой сосны. Хвоя с веток валится, но уже не на меня. Все это хорошо, только правый подсумок опустел. Тот патронташ я отдал, а сам позже прибарахлился двумя подсумками, только разными. Левый – еще царского образца, с одним отделением, правый – советского, с двумя гнездами. В таком случае – пока не стреляю, а обоймы из противогазной сумки в подсумок перекидываю. А немцы пусть думают, что это я по уважительной причине стрелять перестал, ибо кто-то из них меня достал.

И вот теперь убедитесь в ошибке. Гм, что-то слева от меня стрельба усиливается, и уже немецкое слышно. Вот это точно немецкий пулемет работает, а вот кто это такими длинными очередями лупит – не знаю. Может, это автомат? Тогда чей он? Пожалуй, что их два. Вот этот – более часто, а другой – пореже стреляет, по скорости. Так мне кажется. Значит, кто-то из них – немец. Эхма, обходят! Что надо делать при обходе? Либо отходить, либо контратаковать обходящую группу. Но не атакуют ли те немцы, что сейчас по мне от домишек стреляют? Тут хоть мной о пень, хоть пеньком по мне, все равно голова не выдержит!

Побежал на левый фланг, на ходу доставая гранату из гранатной сумки. Подожди пока, ленинградоч-ка-лимоночка, скоро ты понадобишься. Ну да, так и есть, немцы обходят. Вот в лесу мои глаза уже вполне нормальны, все видят, ибо далеко глядеть не надо. Присел на колено, положил карабин на сук и выстрелил. Неосторожно вылезший на полянку немец свалился и завертелся на траве. А его товарищи в мою сторону стали стрелять – точнее, в ту сторону, которую ОНИ моей считали. Пора гранату бросать. Укрываюсь за стволом ели, пока она не рванет. Взрыв гранаты в кино такой мощный, словно там снаряд рвется и враги от него кувырком летят. Мне бы такую гранату, как в кино, чтоб их всех сразу повалило. Теперь они поняли, где я был, и туда стрелять стали. Только я сам влево смещусь и, может, при этом у них на фланге окажусь.