Чтение онлайн

Скоро нас отправили в Измаил. До него от Болграда было 80 километров, но попутного транспорта здесь не было, а перевезти нас требовалось теперь быстро, и командование резерва приняло решение мобилизовать транспорт жителей для нашего переезда. Это не вызвало никаких затруднений, и скоро мы своей четверкой на паре лошадей выехали в Измаил. Было очень жарко и душно. По пути попадались бахчи, и наш повозочный отправлялся за арбузами, выбирая наиболее спелые. На ходу мы ели арбузы, а корками мыли себе руки. К полудню второго дня пути наш переезд закончился. Мы поблагодарили нашего повозочного, а он повернул своих коней обратно.

Здесь наша четверка распалась, и мы с Федором остались вдвоем. Мы надумали посмотреть остатки грозной турецкой крепости, что была взята штурмом суворовскими войсками, и посвятили этому целый выходной день. Но смотреть оказалось нечего: от находившейся на Дунае выше Измаила крепости уже ничего не осталось. На месте бывших могучих стен росла трава, а в центре стояла маленькая часовенка в память о погибших русских воинах. Мы выкупались в мутной воде Дуная и ушли. Было начало сентября, а дни стояли жаркие. Побывали мы и в порту на Дунае. Здесь выгружалось много трофейного имущества и продуктов, включая какао-бобы. Тут же стояла яхта румынского короля Кароля. [44] В порту работало много пленных немцев. Работой по выгрузке из барж руководил старшина-моряк. Немцы слушались его и четко выполняли все распоряжения. Моряк был с палкой в руке: отсчитает 50 солдат, стукнет последнего по счету палкой по спине, скажет «аллее» (все), и немцы послушно шагают в указанную сторону на работу. Наши войска подходили уже к Бухаресту, а в конце сентября была освобождена Болгария. В первых числах сентября профашистское правительство в Болгарии было свергнуто болгарским народом, и 8 сентября советские войска маршала Толбухина вступили на землю Болгарии. 12 сентября из войны вышла Румыния, и 15 сентября войска 3-го Украинского фронта с согласия болгарского правительства вступили в Софию. Штаб фронта Толбухин перевел в древнюю столицу Болгарии Великое Тырново. Теперь наш резерв из Измаила перемещался в Болгарию. Всех нас распределили по резервам армий: Салмин направлялся в одну из армий фронта, Бырка — в другую, а меня оставили в распоряжении отдела кадров артиллерии фронта. Нам надлежало переехать сначала в Румынию, а оттуда разъезжаться по местам назначений. Из Измаила мы выехали втроем: Салмин, Бырка и я. Выехали рано утром попутными машинами и по понтонному мосту переехали на правый берег Дуная, где низиной, по пыльной дороге, среди бесконечного потока машин, повозок, колонн людей поехали к Тулче. Мы с Салминым ехали на «Виллисе» и сильно пропылились. Сошли в Тулче, расположенной на берегу другого рукава Дуная, и ушли на вокзал к поезду в Бухарест. Теперь наши пути разошлись; Бырка и Салмин уезжали из Бухареста в штабы армий, а мне надо было ехать в Болгарию. Настроение было невеселое — это был последний совместный наш переезд. Мы не могли даже дать друг другу адресов — не знали, куда попадем, и расставались с малой надеждой встретиться. Хорошо, что судьба свела нас потом.

Стоя у широкого окна экспресса, мы смотрели на поля румынских крестьян: .мелкие, как лоскуточки, с различными севооборотами, эти полоски подчеркивали индивидуальность пользования землей. Нигде мы не видели массивов хлебов, как было у нас. Мы ехали по чужой земле как участники великого освободительного похода Красной Армии по Европе. Вот поезд подошел к мосту через Дунай, это была станция Черна Вода (по-румынски Негро-Апа). Длинный железнодорожный мост вел через два рукава Дуная, а между ними болотистая земля. Мост от налетов авиации охраняли зенитчики, расположенные в бетонных бункерах... Что нас ждало впереди, мы не представляли, не гадали и не разговаривали об этом.

Было уже темно, когда я приехал в Бухарест. Моим попутчиком был старший лейтенант из нашего резерва, веселый, жизнерадостный парень. Вместе мы отправились в комендатуру искать ночлег, и там на нас обрушились с вопросом: по какому праву мы оказались в Бухаресте, это зона 2-го Украинского фронта, а нам надо в 3-й? Мы объяснили коменданту, что едем из резерва в штаб артиллерии фронта, который находится в Болгарии, а здесь оказались проездом; нам требовался только ночлег. Комендант назвал нам гостиницу, и мы ушли. В городе было совсем темно, соблюдалась светомаскировка; мы шли и расспрашивали всех встречных о гостинице. На углу улицы повстречали продавца продуктов с тележкой: у него были вареные яйца, хлеб, свежие огурцы. Решили купить себе на ужин кое-что, объясняем продавцу, а он ничего не понимает. В Румынии тогда наши деньги ходили наряду с румынскими по курсу копейка — лея. Деньги у нас были, более тысячи рублей. Мы объясняли продавцу-румыну, как могли, — а он так и не понял ничего. Нас выручил вынырнувший из темноты кругленький, маленький, очень яркий человек в темной шляпе. «Господа офицеры, — обратился он к нам. — Я вам помогу, что вы желаете?» Я спросил его, кто он, что так бойко говорит по-русски. Ответ его удивил нас: «Я жид и знаю несколько языков». Спрашиваю: как же так, в столице фашистской Румынии он остался жив, у нас немцы беспощадно уничтожали евреев? «О! Господа офицеры, у вас евреи, а мы жиды — это разница, мы умеем жить среди других, и потому нас не трогают». Он объяснил нам, где гостиница (оказалось, что мы находились у ее боковой стены), помог купить нам яиц и пригласил назавтра к себе, сказав, как его найти. Мы поблагодарили еврея за помощь и пошли в гостиницу, где нам дали номер на троих человек — с нами оказался летчик, старший лейтенант. На первом этаже соседнего дома находился ресторан, и мы решили поужинать в нем. Румыния в ту пору обладала большой сетью домов терпимости, в которых желающих утолить жажду наслаждения за солидную плату обслуживали молодые проститутки. Оказалось, что верхние этажи ресторана занимало такое учреждение. Мы заказали себе борщ и только начали есть, как на свободный стул напротив летчика села молодая женщина в легком платьице с папиросой в зубах. Ломаным русским языком, обращаясь к летчику, она сказала: «Русь, Ванюш, е... хочешь?» Наш летчик от Неожиданности так фыркнул, что в тарелку полетели не только непроглоченная пища, но и содержимое носа. Он гневно глянул на проститутку и сказал: «А ну, сволочь, катай отсюда, а то дам по морде!» Дама сделала круглые глаза, высоко закинула ногу на ногу и ушла. А летчик заказал себе новую порцию борща. С подобной картиной, с предложениями проституток и их агентов нам пришлось встречаться еще не раз.

Утром мы с офицером-артиллеристом пошли посмотреть столицу Румынии..Бухарест был город красивый, но очень загрязненный, как будто кто-то специально рассыпал различный мусор по улицам. Много красивых особняков, увитых зеленью деревьев. В витринах магазинов, в том числе и винных, были выставлены портреты Черчилля, Сталина, Михая (молодого короля Румынии) и его матери Елены. Этим Румыния подчеркивала свою принадлежность к антигитлеровской коалиции. Мы ходили по городу и удивлялись — все магазины закрыты. Прошли мимо примарии — городского управления; часовой, увидев нас, топнул ногой и принял положение «смирно». Решили идти к еврею в дом. Нашли дом, где он проживал, — а по фасаду входа нет. Осматриваемся и слышим: кто-то кричит — это наш вчерашний знакомый окликает нас в окно. Он объяснил, как попасть в его квартиру. Нашли вход, крутая лестница вела вверх, окон нет, темно, свет не горит. Лейтенанту я посоветовал постоять на улице на всякий случай, а сам пошел к квартире еврея. Прошел один, второй, третий пролеты — темно; пистолет из кобуры я сунул за полку гимнастерки, и в это время в коридоре появился свет — шел человек с маленькой плошечкой в руках, в ней горел фитилек. Это был наш знакомый, он окликнул меня: «Прошу сюда, господин майор» — и прошел в свою квартиру. В полумраке комнаты он был один, фитиль освещал комнату, придавая ей какой-то таинственный вид. Я спросил, почему так темно в квартире, а он ответил, что сегодня большой еврейский праздник (потом в Одессе я узнал, что это еврейские «кучки» [45] ). Я спросил, как найти главный магазин, и он рассказал, что это магазин фирмы «Лафайет», но он пока закрыт, потому что «наш праздник». Говорю: «А при чем здесь магазин?» — «А как же, в нем более половины капиталов наши, жидовские. Вот кончится праздник, и в три часа он откроется, как и все другие магазины». Опять обращаюсь с вопросом: «Почему немцы не тронули вас, евреев?» — «Наши евреи не советские, это настоящие жиды и они умеют устраивать свои дела, а с румынским правительством нам было легко договориться, вот и живем». Теперь, получив свободу, евреи еще больше воспрянули духом и бойко вели свои торговые дела. Наш знакомый сказал: «В Румынии свободно действует Коммунистическая партия, и я хочу вступить в нее. Но чтобы было эффективнее, я сначала вступил в социал-демократическую партию, а потом изменю им и перейду к коммунистам. Как вам это нравится?» — спрашивал он меня. Я пожал плечами и ответил, что необязательно делать так, как он надумал, распрощался с нашим знакомым, сказав, что у меня неотложные дела, и ушел. Мой товарищ стал уже волноваться за меня, я рассказал ему о нашем разговоре с евреем, и мы пошли к магазину.

В три часа как по команде распахнули двери все магазины — евреи были здесь деловыми людьми; праздник праздником, но надо и торговать. Мы шли в толпе мелких торгашей и агентов по продаже товаров. Еще в Измаиле один капитан, занимавшийся репарациями в Румынии, сказал, что в Бухаресте можно купить купон (набор кроя с прикладом) для костюма. Вот мы и начали искать такой купон. Среди агентов, предлагавших товары советским людям, было много бывших эмигрантов — офицеров царской армии. В частности, пожилой человек с военной выправкой предложил купить у него новенькие немецкие часы марки «Юнганс». Мне они понравились, и начался торг: он запросил 1200 рублей, а я давал 600. От длительного торга продавец вспотел и сказал: «Господин майор, я бывший штабс-капитан старой армии, живу в нужде, случайными заработками и должен заработать для себя. Уступать больше не могу», — а я ответил, что больше, чем 650 рублей, дать за часы не могу. На этом мы и сошлись. Эти часы и сейчас целы. Остаток денег я потратил, купив материал на костюм для Кпавди. На улицах нас постоянно задерживали продарцы, предлагая мелкие вещи. Мне надо было купить зубную щетку, мы нашли парфюмерный магазинчик, объясняю продавцу-румыну, а он не понимает. Вдруг на антресолях магазина появился хозяин, толстый, чисто одетый, и сказал: «О, я знаю, что надо господину майору, я сейчас дам вам хорошую зубную щетку». Он спустился вниз и принес действительно хорошую щетку. Я заплатил ему советскими деньгами, и хозяин пустился с нами в разговор: «Скажите мне, пустят меня в Россию? Я бывший дворянин, капитан русской армии, бежал после революции в Румынию, сделал ошибку, как и многие, а теперь хочется умереть на своей земле». Я сказал ему, что надо обратиться к советским дипломатическим сотрудникам, — может, и разрешат вернуться. «А имение моего отца в Даниловском уезде Ярославской губернии вернут мне?» — «Нет, имение вам не вернут никогда». На этом мы и расстались с бывшим дворянином, тосковавшим по родной России. Время приближалось к вечеру, и мы вернулись в гостиницу, чтобы рано утром выехать в Болгарию: маршрут следования нам объяснили в комендатуре.

Рано утром поездом из Бухареста мы доехали до станции Джурджу, здесь сели на паром и переправились в Болгарию, в город Русе. Теперь наш путь лежал в Тырново. Поездом мы доехали до станции Горно-Ораховица, где пересели на поезд в Тырново. Перед въездом в туннель у Тырново поезд остановился, и мы сошли с поезда, оставили свои вещи в будке железнодорожника и пошли к горной речке умыться после дороги (стояла очень теплая погода). За рекой, на крутой скале, лепились дома, а пройти в город можно было по туннелю в скале, где проходила железная дорога. Мы попросили железнодорожника пожить в его будке несколько дней, и он любезно разрешил, сказав: «Живите, братушки, только постелей нет». Разговорную речь мы понимали, как и они нашу. Жил он с двумя сыновьями: с одним обслуживал участок туннеля, а другой сын работал в Тырново. У сына, охранника туннеля, была винтовка, по-болгарски — «пушка». Я посмотрел в ствол винтовки, а там столько ржавчины, что опасно из нее стрелять. Спрашиваю: почему так запустили винтовку? А в ответ: «Мы специально не чистили пушки, чтобы не стрелять в русских, если прикажут». Разместились мы в служебной комнатке, где находился аппарат с сильным звонком, каждые полчаса предупреждающий о подходе поезда к туннелю длинным, громким звонком.

По туннелю мы прошли в Тырново. Написанные славянскими буквами вывески магазинов и названия улиц легко читались, непривычным для нас был лишь твердый знак в конце слов. К вечеру мы нашли отдел кадров командующего артиллерией 3-го Украинского фронта. Мне сказали явиться через день, а старший лейтенант получил назначение. Ночь мы провели вдвоем, утром мой товарищ уехал, а я пошел посмотреть город и ходил по нему целый день. Это древняя столица Болгарии, расположенная в чаше, окруженной скалами, прямых улиц мало, и они короткие: у туннеля дома стоят на отвесной скале: с улицы первый этаж, а со скалы — второй. Домики лепятся, как сакли на Кавказе. Работали все магазины, но все ценное немцы вывезли: мануфактуру, кожаные изделия, обувь; многие жители ходили в обуви на деревянной подошве. Наши советские деньги здесь были в ходу и котировались как 1 рубль к 19,5 лева. Я купил себе несколько школьных тетрадей из отличной бумаги и потом очень берег их.

На другой день с утра я был в отделе кадров. Майор Савельев, заместитель начальника отдела кадров по гвардейским минометным частям, вел со мной разговор о назначении на должность старшего помощника начальника отдела учета и укомплектования по гвардейским минометным частям. Я дал согласие: другого мне ничего не предлагали. Пошли на беседу к генералу Вознюку, заместителю командующего артиллерией фронта по гвардейским минометным частям. Вместе с нами был и капитан Дробинский, которого я должен был заменить, приняв от него дела (он уезжал в Москву). Вознюк был пробивным, любил показать себя внимательным и компанейским человеком. Наш сокурсник Бырка рассказал мне, что два года назад Вознюк был в звании капитана в должности помощника начальника учебного отдела Пензенского артучилища, и за два года проскочил расстояние в звании от капитана до генерал-лейтенанта артиллерии в должности командующего гвардейскими минометными частями фронта. Это была головокружительная карьера! Командующий артиллерией фронта генерал-полковник артиллерии Неделин начал войну в звании полковника в должности командующего артиллерией Пролетарской Московской дивизии. Теперь гвардейские минометные части подчинялись командующему артиллерией фронта, а Вознюк был заместителем Неделина.

Вознюк, еще молодой, но грузный, со многими орденами на груди, жил на войне, как в тылу: с женой и двумя детьми он занимал целый дом, у него был повар, личный парикмахер, капитан-адъютант, два шофера с машинами. Он в обнимку простился с Дробинским, сказал ему, что за службу он наградами не обижен и пожелал ему успеха в Москве. Со мной он беседовал недолго, не интересовался моей прежней службой, семейным положением и дал согласие на назначение на освободившуюся должность.

Так я стал работать в отделе учета и укомплектования Управления командующего артиллерией 3-го Украинского фронта. Жить я при этом остался в будке железнодорожника, так как все квартиры были уже заняты. В мои служебные обязанности входили ведение учета личного состава гвардейских частей фронта, внесение изменений в карточки учета, что имел при себе генерал Вознюк. Я должен был вести учет потерь личного состава, собирать и контролировать данные о местах захоронения погибших воинов-гвардейцев фронта, представлять к званию сержантский состав, добывать пополнение для гвардейских минометных частей («любыми путями», как сказал Вознюк). Работы было немного, и я легко управлялся с ведением учета личного состава и боевой техники. Трудности в работе я почувствовал в первые дни нахождения в новой должности: Вознюк приказывал искать пополнение для гвардейских минометных частей и добывать его, не сообщая об этом моему начальнику. Это было невозможно сделать, так как пополнение для артиллеристов распределялось только через командующего артиллерией, начальника нашего отдела, но Вознюк этого не желал признавать.