Чтение онлайн

– Да, ваше высочество, - сказал старший сержант и начал шептать в свой коммуникатор.

– Вы знаете, - прокомментировал Кьерульф командному пункту в целом, - я решил, будто скорее рад, что адмирал Прокуров на нашей стороне.

– Аминь этому, сэр, - горячо сказал старший тактический офицер, восхищенно улыбаясь своим показаниям. Прокуров запустил свои крейсеры - и истребители - через двадцать минут после того, как привел в движение свою эскадру. Для запуска с холодного старта без предварительного предупреждения это было очень подходящее время, и это хорошо говорило о готовности его людей выполнять его приказы. Теперь эти крейсера и истребители неслись вперед с ускорением четыреста пятьдесят g, что более чем в два с половиной раза превышало ускорение его авианосцев, но составляло едва ли три четверти от их собственного максимума. С такой скоростью и при соблюдении строгой дисциплины контроля выбросов дальность обнаружения их с борта корабля сократилась едва до четырех световых минут. Но это означало, что они все равно достигнут орбиты вблизи Старой Земли чуть более чем за два часа, в то время как 14-я эскадра все еще находилась на расстоянии более трех часов при своем текущем профиле полета. Они доберутся туда намного раньше своих собственных носителей, но удвоят силу паразитов откормленного тельца, что с лихвой компенсирует численное преимущество Гаджелиса, особенно с учетом поддержки носителями откормленного тельца.

Конечно, было чрезвычайно вероятно, что Гаджелис все равно победит их до того, как они доберутся до Старой Земли, но, зная Гаджелиса, он ничего не мог сделать, чтобы раньше доставить туда свои носители...

– Они захватили дворец, - мрачно сообщил Ларри Джанетто с дисплея связи адмирала Гаджелиса. Его голос был не слышен никому другому на флагманской палубе "Трухильо", но он отчетливо доносился из адмиральского наушника.

– Да, сэр, - сказал Гаджелис вслух. Он осознавал необходимость тщательно подбирать слова, чтобы кто-нибудь из его слабовольных подчиненных не усомнился в своих обязанностях, особенно если у него было время поразмыслить над этим.

– Они все еще играют осторожно. Они не утверждали, не подтверждали - и не опровергали - что этот маленький ублюдок Роджер вернулся, но слухи все равно распространяются как лесной пожар. И они послали легкую бронетехнику и штурмовые шаттлы, чтобы доставить премьер-министра, других членов кабинета министров и лидеров основных партий как в палате лордов, так и в палате общин, а также по меньшей мере дюжину крупных журналистов, - продолжил Джанетто.
– Как только у них появится шанс провести независимое обследование императрицы, нам всем крышка. Если, конечно, мы не позаботимся о том, чтобы результаты этого обследования никогда не стали известными.

– Понимаю, сэр.

– Будь уверен, что ты это сделаешь, Виктор.
– Голос Джанетто был мрачнее, чем когда-либо, когда он вглядывался в экран коммуникатора на борту неприметного судна, уносящего его с планеты.
– Единственный способ уберечь все от развала - это устранить с орбиты дворец и всех этих ублюдков. Что также будет означать уничтожение ужасно большого куска Империал-Сити. Официально известно, что "Роджер" уже взорвал дом принца Джексона и офис в центре города в попытке убить его. Если дворец исчезнет, о чем станет известно всем, как только мы закончим раскручивать историю, это произойдет потому, что нашим доблестным защитникам удалось удерживать его достаточно долго, чтобы прибыл флот. В этот момент он либо покончил с собой, чтобы избежать поимки, либо - что еще лучше - ударил по дворцу своим собственным кинетическим оружием и сумел сбежать в суматохе. Ты понимаешь, что я тебе говорю, Виктор? И что это одобрено принцем?

– Да, сэр. Я уже получил известие от принца Джексона, и он полностью согласен.

Роджер заставил одного из мардуканцев найти сломанную пику и опирался на нее, когда привели Нью-Мадрида. Роджеру пришлось признать, что он действительно был немного похож на своего отца. На самом деле они никогда раньше не встречались. Жаль, что встреча обещала быть такой короткой, холодно подумал он.

– Дай мне меч, - сказал он ближайшему васину, когда двое диаспранских пехотинцев бросили его отца к его ногам.

Граф Нью-Мадрид дрожал, на его перепуганном лице выступили струйки пота, и он молча смотрел на Роджера, когда мардуканец протянул ему клинок. Кавалерийская сабля была бы двуручным мечом почти для любого человека, но Роджер держал ее в одной руке, твердо, как скала, когда провел кончиком лезвия под подбородком своего отца.

– Мне любопытно, граф, - сказал он.
– Интересно, почему моя мать закричала при виде меня? Почему она должна ожидать увидеть мужчин, которых она даже не может вспомнить, в своей спальне? Почему она вся в синяках и ожогах? Почему она думает, что кто-то, похожий на меня, убил моего брата Джона у нее на глазах? Как думаешь, граф, ты мог бы знать ответы на эти вопросы?

– Пожалуйста, Роджер, - захныкал Нью-Мадрид, неудержимо дрожа.
– Пожалуйста! Я... я твой отец!

– Они называли меня "плохим семенем", - полушепотом сказал Роджер.
– Обычно за моей спиной. Достаточно часто мне в лицо. Я задавался вопросом, что могло заставить их так ненавидеть меня? Что могло заставить мою собственную мать так ненавидеть меня? Теперь я знаю, не так ли, граф? Что ж, граф, когда врач обнаруживает рак, он его вырезает.
– Роджер отбросил пику и двумя руками поднял меч над головой, балансируя на здоровой ноге.
– И я собираюсь вырезать тебя!

– НЕТ!
– закричала Нимашет Депро с порога.

– Я имею право!
– выплюнул Роджер, не глядя на нее, стараясь не видеть ее, держа меч над головой и ловя свет.
– Ты знаешь, что он сделал?!

– Да, Роджер. Я знаю, - тихо сказала Депро. Она вошла в комнату и подошла, чтобы встать между Роджером и его отцом.
– И я знаю тебя. Ты не можешь этого сделать. Если ты оттолкнешь меня в сторону - если ты сможешь это сделать - я уйду. Ты это сказал. Осторожно, тихо. Никакой каши. Никакой суеты. Мы судим его и приговариваем, а затем вкалываем яд ему в руку. Но ты не отрубишь ему голову в зале заседаний. Никто никогда больше не будет доверять тебе, если ты это сделаешь. Я не буду тебе доверять.

– Нимашет, ради всего святого, - прошептал Роджер, дрожа, его глаза умоляли ее.
– Пожалуйста, отойди в сторону.

– Нет, - сказала она голосом из мягкой стали, который был столь же любящим, сколь и непреклонным.

– Вас поняла, - сказала Элеонора с порога, - премьер-министр будет здесь примерно через... о, девяносто секунд.
– Она нахмурилась.
– Я действительно думаю, что было бы лучше, как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе, если бы вы не приветствовали его, покрывшись кровью своего отца.

– Кроме того, - сказал Катроне, стоя рядом с ней в дверях, - если кто-нибудь и поймает его, то это сделаю я. И вы сказали мне, что я не должен с ним расправляться.

– Я сказал, что ты не можешь пытать его, - ответил Роджер, все еще поднимая меч.

– Вы также сказали, что мы сделаем это по правилам, - сказал Катроне.
– Вы собираетесь отказаться от своего слова?

В приемной повисла тишина, нарушаемая только испуганными всхлипами мужчины, стоявшего на коленях у ног Роджера. И тогда, наконец, Роджер заговорил снова.

– Нет, - сказал он.
– Нет, Кот. Я - нет.

Он опустил меч, позволив ему упасть в исходное положение, и посмотрел на кавалериста, который передал его ему

– Васин?

– Ваше высочество?

– Могу я оставить это себе?
– спросил Роджер, глядя на меч.
– Это клинок с твоей родины, клинок, который ты пронес рядом со своим мертвым принцем - рядом с моим другом - больше километров, чем кто-либо из твоего народа когда-либо преодолевал прежде. Я знаю, что это значит. Но... могу я оставить его себе?