Чтение онлайн

Никита остался стоять, молчал, что-то обдумывая, на что-то решаясь. Он не плакал, не кричал, не приближался к страшному месту, он только произнёс одну фразу, которую Сергей даже не услышал, сказал едва слышно, как бы разговаривая сам с собой:

– Вот и ещё одним сепаром стало меньше…

Потом он подошёл к Сергею и тихо, но твёрдо произнёс:

– Ему уже не поможешь. Он умер. А вот что нам делать? Говорить, что мы тут были, нельзя. Его родители не знают, что он с нами. И ты молчи. Если спросят, не видели ли мы его, скажем: не видели. И всё. Никто ничего не узнает.

Сергей обернулся, глянул на Никиту как на сумасшедшего. Неужели он и вправду может так поступить? Но Никита всё говорил и говорил, слова его начинали доходить до сознания Сергея. Их могут посадить. Никто не станет разбираться, как он оказался под завалом, всё свалят на них. А у Никиты уже были проблемы с милицией, больше он не хочет. Да и ему, Сергею, они не нужны. Поэтому единственным выходом остаётся молчание.

Сергей не понимал, как Никите удалось убедить его уйти оттуда, из Теремы, оставив всё как есть.

Но одно дело – уйти, а другое – забыть. Забыть не получалось. Память то и дело подбрасывала то злополучную бейсболку на траве, то оставшийся там, на поляне, рюкзак с любовно сбережённым осколком…

Вот уже и мама пришла с работы, спросила, завтракал ли он, заторопилась в магазин. Сергей сидел, забившись в угол дивана, не отвечая на вопросы, глядя в одну точку, его нервно стиснутые руки дрожали. Мама почувствовала что-то неладное, присела рядом, коснулась рукой его плеча, заглянула в глаза… Ничего спросить не успела, слёзы словно прорвали невидимую преграду и потекли, потекли…

В окно кто-то постучал, бабушка вышла, но тут же вернулась и спросила у Сергея:

– Серёж, Вадик к нам не заходил? Там его мама спрашивает.

…К Тереме не шли, а бежали, ехали на велосипедах, машинами.

Оказалось, что Вадим умер не сразу, он ещё долго дышал.

Мама тогда, как ни старалась, так и не смогла убедить сына в том, что он не виноват, что просто так случилось, плиты упали, потому что Терема стала местом пристрелки, мишенью на учениях. Там всё уже было пристреляно и расстреляно. А на месте Вадика мог оказаться и он…

С тех пор прошло почти два года. История та, казалось, забылась. Сергей вырос и никогда о ней не вспоминал. И вдруг эта фраза: «Я не смогу пережить это второй раз»…

Письмо школьники отправили. Подписались под ним двадцать девять учеников и четыре учителя. Из девятого класса не захотел подписываться только Никита Евсеев. Неизвестно, дошло ли письмо и стало ли одной из причин последующих событий, но учительница химии вернулась домой. За несколько дней она поседела, постарела, потом ещё полгода лечилась у психиатра. На работу в школу учительница не вернулась. Мало с кем она делилась воспоминаниями, но один из говоривших с нею пересказал в учительской вот такой коротенький диалог:

– Что это было? Донос?

– Донос.

– И вы знаете, кто это сделал?

– Знаю. Мне сказали в первый же день.

– Почему они вам сказали?

– Наверное, думали, что я оттуда уже не выйду…

– Но вас отпустили.

– У них ничего не было против меня, кроме диктофонной записи урока в девятом классе, остальное – слухи и домыслы. Спасибо всем, кто от меня не отказался…

В тот момент, когда шёл разговор, в учительскую заглянул Сергей, ему надо было поставить классный журнал. Услышав начало рассказа, Сергей неожиданно для себя притормозил, не стал до конца открывать двери учительской, просто стоял и слушал. Упоминание о записи урока в их классе его ошеломило. Кто это мог сделать из его одноклассников? И тут ответ стал очевидным – Никита. Кто так радовался аресту? Он. Кто первым сообщил новость, о которой никто ещё не знал? Тоже он. Неужели это самая обычная месть за то, что двойки ему ставила? Остальные же тоже ставили, не одна она… А сколько раз он упоминал о том, что там, на той стороне, живёт дочка химички?! Множество раз!

Подошедший Дмитрий Петрович уже какое-то время наблюдал за Сергеем у двери, наконец решил его окликнуть:

– Хоченков, ты что, подслушиваешь? Тебя так интересуют разговоры учителей?

– Что вы, я просто принёс журнал и постеснялся заходить, стою вот, жду…

– Чего ждёшь? Что получишь в лоб дверью? Давай свой журнал, я поставлю.

Никиту Сергей отыскал на заднем дворе, где тот отбирал у малышей монетки. Подошёл и сразу, без вступления, спросил, глядя в глаза другу:

– Зачем ты это сделал?

– Не хватает у меня полтинника на хот-дог, вот со мной и делятся…

– Я не про это. Я про химичку. Чем она тебе мешала?

К его удивлению, Никита не стал отпираться, только нехорошо усмехнулся и ответил, словно выплюнул:

– Надоела она. Всем, не только мне. На пенсию ей пора. Вот я и помог.

– А если бы её посадили или она умерла?

Никита молчал, разглядывая ещё вчерашнего друга, и трудно было понять, о чём он думает. Говорят, глаза – зеркало души. Эти же глаза ничего не выражали: ни злобы, ни доброты, ни жалости, ни ненависти. Обычные пустые глаза. Даже красивые, но пустые…

Наконец Никита ответил, но совсем не то, чего ожидал от него Сергей:

– Да, не химичку надо было толкануть, а твою мамашу. Все вы тут сепаратисты!

Сергей не помнил, как ударил, вроде даже и не замахивался, но Никита отлетел назад, споткнулся и упал на четвереньки. Тут же рассыпался по всему заднему двору детский смех, малыши заливались и никак не могли остановиться.

На следующей перемене Сергей стоял уже в кабинете директора. Никита донёс или кто ещё, он не знал, но Евгений Иванович, теребя на носу свои очки, всё говорил и говорил, какой плохой Сергей, как он не умеет ладить с одноклассниками, как он позорит школу и прочее, и прочее.

Из школы его, конечно, не выгнали, он сам в последний учебный день пошёл к завучу и забрал документы. Маме заявил, что будет поступать в колледж. На её вопрос: «В какой?» – пожал плечами и ответил: «Не всё ли равно?»

Живёт сегодня Терема своей особой жизнью. Вроде бы всё по-прежнему: бродят большие жирные фазаны среди волнистых кустов; лиса-мама выводит на первую охоту огненно-рыжих детёнышей, отпугивая лаем любопытных; всё так же катится солнце, разрисовывая в алые тона скалы, и так же носятся стрекозы с одного берега реки на другой… Нет здесь только людей, забыли они сюда дорогу. Словно и вправду расстреляли её, Терему…

Так думал Сергей, впервые за два года пришедший сюда. С того майского дня он не мог даже представить, что здесь окажется. Каждая тропка, каждый камушек знакомы и дороги ему. И даже эти плиты, всё так же лежащие там, где они обрушились. Странно, но чувство тоскливой вины почемуто не приходило, была только грусть, светлая, тревожная. «Наверное, Вадим простил меня», – подумал он. Иначе не смог бы он вот так сидеть у этого места и говорить с тем, кого он здесь когда-то оставил.

Солнце было как раз в зените. Оно по-доброму застыло над головой Сергея, освободив его от пляшущих теней. Теперь всё будет зависеть только от него. А Терема… Терема его отпускает, не весь же век жить ему одной ею…