Чтение онлайн

Бородихин сразу помрачнел. Некоторое время он молча прохаживался по берегу, бросая косые взгляды на Новосельцева.

— Вот ты говоришь — уздяковская философия. В шутку, конечно, сказал. Какая уж там философия… — заговорил он, останавливаясь. — А понимаешь ли ты, как вредны его разговоры с философской подкладкой?

Новосельцев передернул плечами.

— Я не придавал значения его разглагольствованиям. Начитался старых книжонок и свихнулся. Сам он был неприятным человеком, а его умничанье мы встречали насмешливо.

— Насмешливо, — протянул Бородихин. — Нет, дорогой мой старший лейтенант, не смешно, а грустно. Никто его не обрывал, никто не вступал с ним в спор. Не сильны, вижу, в теоретических вопросах. Причем никто не доложил мне о его «теоретических упражнениях».

— Да кто же мог подумать, — пытался оправдаться Новосельцев. — Я сцепился с ним один раз, но ничего, кроме руганки, не вышло.

— Вот в том-то и дело, что никто не задумался, — удрученно проговорил Бородихин. — А следовало бы. Ведь Уздяков вел разговорчики, что в жизни все якобы повторяется. Стоит вдуматься, что это значит. Это значит, что войны на земле были и будут и жизнь также неизменна. Люди борются за лучшую жизнь, а Уздяков болтает, что борьба их бессмысленна, что жизнь людей как была, так и останется трагичной.

— Чушь порол, — вставил Новосельцев, махнув рукой.

— Для вас — это чушь. Но ведь кто-то верует в это. Певцом такой философии является философ Шпенглер, а его реакционное учение находится на вооружении у гитлеровцев. Таким образом, Уздяков, не знаю — вольно или невольно, оказался носителем фашистской идеологии. А я проглядел, черт бы меня побрал. Правильно говорится: век живи, век учись.

— И все равно дураком помрешь, как говорит пословицу — усмехнулся Новосельцев и сразу притушил усмешку, заметив, что замполит сердито сдвинул брови: — Нас нечего винить. Начальство видело, что он нечистоплотен в быту, бюрократ, хам. Зачем держали такого типа на руководящей должности? И не за убеждения надо было выгонять его, а за плохую работу. А то у нас бывает так — наказывают за убеждения. Представь себе хорошего настоящего моряка, скажем, боцмана, а он верует в бога. Что с ним делать? Выгонять?

— Это ты брось, — продолжая хмуриться, оборвал его Бородихин. — Не залазь в дебри, а то не выберешься.

Новосельцев хотел возразить ему, но поперхнулся, почувствовав в голосе замполита непонятную резкость. Бородихин заметил, что его слова произвели на Новосельцева неприятное впечатление, и, положив руку на его плечо, доверительно сказал:

— Виктор, ты еще молодой коммунист, тебе надо учиться. В жизни мы нередко видим такое, что вызывает протест, что несовместимо с нашими понятиями о долге, чести, замечаем, что не по-ленински ведут себя некоторые руководящие товарищи, есть у нас и карьеристы, мечтающие о наградах и продвижениях по службе, и очковтиратели, и трусы. Откуда все это? Вот тут-то разбираться трудно. Является ли это порождением советской системы? Нет, конечно. Все это нам досталось в наследство от прошлого, а пережитки живучи, их питают, дают им произрастать вражеская агентура, капиталистическое окружение. Уздяков нам от прошлого достался.

— Но он не жил тогда, — возразил Новосельцев. — Воспитывался в советской школе, учился в том самом военном училище, где учился я. Почему я, мои товарищи не стали носителями прошлого?

— Ответить на этот вопрос не так-то просто. Помимо школы, военного училища есть еще семья, товарищи. Есть книги. Недаром говорится — с кем поведешься, от того и наберешься. Нужно изучать каждый случай. Есть такие философские определения — явление и сущность. Ты, возможно, не изучал этого.

— Самое отдаленное представление.

— Раз ты стал коммунистом, то должен разбираться в таких вопросах. В народе давно подмечено, что есть различие между внешней, показной стороной и внутренним содержанием какого-либо предмета, существа. В связи с этим и пословицы родились: «Не все то золото, что блестит», «По одежке встречают, по уму провожают». Так вот в философии внешняя сторона именуется явлением, а внутренняя, та, что поглубже запрятана, сущностью. Ты привел абстрактный пример с боцманом, который верит в бога. Допустим, что есть такой боцман. Перед нами, так сказать, явление — верующий в бога моряк. Снимать его с должности, высмеивать? Думаю, что надо сначала разобраться. Почему он верует, кто тому причиной, что питает его веру, как это наложило отпечаток на его характер, на взаимоотношения с товарищами, как отражается на службе? Вот когда вникнешь в сущность всего этого, тогда и решай вопрос о боцмане. А готовых рецептов на все случаи жизни нет, дорогой Виктор…

Их разговор прервал подбежавший вестовой:

— Вас срочно требует командир дивизиона, сказал, чтобы бегом.

«Что могло случиться?» — удивился Новосельцев и побежал следом за матросом. Бородихин несколько мгновений стоял, глядя им вслед, потом торопливо зашагал в штаб.

Уже по внешнему виду командира дивизиона Новосельцев определил, что произошло что-то серьезное. Корягин шагал по комнате, что-то сердито бормоча. Увидев Новосельцева, он остановился и торопливо заговорил:

— Немедленно заводи моторы. На траверзе Анапы немецкая авиация потопила три наших эсминца. Примерно вот в этом квадрате, — он ткнул пальцем в карту. — Спеши туда, может, подберешь кого из воды. Из Геленджика тоже вышли корабли для спасения людей. Понятна задача?

— Понятна. Только вот шторм…

Корягин посмотрел на него с такой укоризной, что Новосельцев невольно покраснел. В такую минуту, когда дело идет о жизни людей, он заикается о шторме. Надо прорваться сквозь любой шторм.

— Разрешите идти?

— Действуй, — махнул рукой Корягин и покачал головой: — Как это могло получиться? Последние эсминцы Черноморского флота пошли на дно. Сегодняшний день — черный день для нашего флота. Черный…

И он опять принялся шагать по комнате.

Через несколько минут катер Новосельцева вышел в море. Штормило сильно. Катер часто зарывался носом в волны, и тогда палубу заливало водой. Брызги долетали до командирского мостика, заставляя командира и рулевого поеживаться, то и дело смахивать рукавом с лица воду.

У штурвала стоял Токарев. Он хорошо вел корабль, но иногда не успевал на какую-то секунду переложить руль. Новосельцев не делал ему замечаний, но бросал на него такой выразительный взгляд, что Токареву сразу становилось понятным упущение. Конечно, он не Дюжев, лучше которого во всем дивизионе рулевого нет. Но Дюжев теперь боцман и по боевому расписанию стоит у пулемета. Однако, когда Токарев второй раз повернул катер бортом к волне, Новосельцев все же решил поставить у штурвала Дюжева.

Дюжев взял штурвал в руки. Токарев отодвинулся и виновато улыбнулся. Он не обиделся на командира, понимая, что в создавшейся обстановке может допустить ошибку. Особенное мастерство рулевой должен проявить при поиске людей в море. Тут только Дюжев справится.

Токарев хотел спрыгнуть с мостика, по Новосельцев остановил его:

— Стой пока тут.

— Замлели руки? — спросил Дюжев.

— Немного есть. Волны злые, из рук рвут.

— Делай массаж, как я учил.

Токарев стал массировать уставшие и закоченевшие пальцы, но не удержал равновесия при очередном крене корабля и слетел с мостика на палубу. Он вскочил, как кошка, и ухватился за поручень. Больше массажем он не занимался. Не поворачивая головы, Дюжев басовито бросил ему:

— Соображай, браток!

Став боцманом, Дюжев старался походить на покойного боцмана Ковалева, даже начал отращивать усы. Но с усами ему явно не повезло. Они оказались удивительно несуразные — рыжие, редкие, жесткие и не поддавались расческе. Дюжев не терял надежды придать им более приличный вид, постоянно мазал их постным маслом. Новый кок Вася Кравцов, назначенный вместо погибшего Кирилла Наливайко, посоветовал перед сном накладывать на усы повязку. Но и это не помогало. Только снимет повязку, усы опять торчат. С чьей-то легкой руки нового боцмана назвали моржом. Когда Новосельцев узнал, как теперь именуют Дюжева, хотел посоветовать ему сбрить усы, но потом решил, что тот сам когда-нибудь это сообразит. Однако как-то заметил: «Не завидую той девушке, которая решится поцеловать вас, товарищ боцман». Дюжев отшутился: «Нет еще той девчонки, которая люба сердцу. А если появится, то не только усы, но и кудри свои, если она захочет, сбрею».