Чтение онлайн

Остальная, большая часть города находится под пластом лавы и земли толщиной в 16 метров.

Итальянское правительство прекратило дальнейшие раскопки за неимением средств.

Очень интересны развалины храмов Венеры, Меркурия, театры, большое здание судебных учреждений, громадный амфитеатр, бани и другое.

Внутри многих домов стены расписаны эротическими фресками, хорошо сохранившимися.

Есть целые улицы домов свиданий… наружные стены которых украшены эротической скульптурой; из этого отчасти можно заключить, до какого открытого цинизма у помпеянцев было доведено поклонение богу любви…

В Помпеях имеется маленький, но чрезвычайно интересный музей, в котором помещены найденные при раскопках скелеты людей, животных, птиц, разные сосуды, кувшины, чашки, печеный хлеб, семена, ткани, одежды, мебель, экипажи и прочее, которые находились под лавой и землей 1700 лет и тем не менее прекрасно сохранились.

Но особенный интерес представляют гипсовые статуи несчастных жертв, застигнутых лавой, судя по их положению, во время сна. Таких фигур имеется 10, из коих 8 мужчин, 1 женщина молодая и 1 мальчик. Они сделаны следующим оригинальным образом: в 1860 году раскопками Помпеев заведовал известный археолог Джузеппе Фиорелли, который обратил внимание на пустоты, часто попадавшиеся рабочим в нижних слоях пепла; ему пришла счастливая мысль – влить в одно из таких углублений раствор гипса, и в результате получилась целая статуя помпеянца. Таким способом исполнены все статуи, находящиеся в музее. Удивительнее всего то, что при этом способе получается необыкновенно тонкая экспрессия всех органов человеческого тела, и в особенности лиц; фигуры несчастных жертв изображают ужас и страдание, на что ясно указывают стиснутые зубы и скорченные пальцы рук…

После сильного извержения Везувия, бывшего в 1794 году, во время которого был разрушен город Торре-дель-Греко и, кроме того, пострадало много других городов, одной благочестивой итальянке, жившей в двух верстах от Помпеев, явилась чудотворная икона Божией Матери. На месте явления иконы теперь сооружен богатый женский монастырь, в котором живут 300 монахинь-иезуиток, воспитывающих 500 девочек – детей бедных родителей.

В большой базилике этого монастыря, над главным алтарем, помещается чудотворная икона Божией Матери, вся увешанная кольцами, браслетами, серьгами с бриллиантами, рубинами, изумрудами и другими драгоценными камнями – многочисленными жертвами богомольных итальянок. Сопровождавшая нас монахиня объяснила, что стоимость драгоценных камней, находящихся на иконе, оценивают [в сумму] свыше двух миллионов франков.

Затем нам показали богатейшую ризницу, в которой находится много драгоценных крестов, сосудов, облачений и прочего; здесь особенно выделяется золотая чаша, украшенная эмалью, стоимостью в 15 тысяч франков, пожертвованная в монастырь папой Пием X.

Из Помпеев мы возвратились в Неаполь по железной дороге, которая проходит по берегу Неаполитанского залива, сплошь застроенного красивыми виллами, утопающими в изумрудной зелени дивных садов.

При моем отъезде из Неаполя на пароходе «Селтик» произошла следующая сцена: на пристани меня окружили со всех сторон носильщики, четверо здоровых людей: взяли по одной вещи моего ручного багажа (во всех четырех вещах весу было не более 25 фунтов) и не спеша отправились с ними на пароход.

Я остановил эту процессию и объяснил им, что мои маленькие вещи может легко донести один носильщик, но они на это мне ничего не ответили и, грациозно улыбаясь, продолжали путь; мне осталось только следовать за ними.

Когда вещи были принесены в мою каюту, я дал им всем два франка, тогда они (уже без грации) потребовали с меня каждому из них [заплатить] по одному франку; мне ничего не оставалось делать, как попросить лакеев-англичан выгнать неаполитанских нахалов, что и было немедленно исполнено.

«Селтик»

При отходе «Селтика» к его колоссальному корпусу прицепилось несколько яликов с музыкантами и молодыми итальянками; последние пением и пляской в качавшихся яликах выпрашивали деньги у собравшихся на борту пассажиров, им бросали серебряные монеты, которые они ловко подхватывали распущенными зонтами.

Громадный двухтрубный океанский пароход «Селтик», водоизмещением в 20 тысяч тонн, на котором я занимал один каюту 1-го класса, обставленную с большим комфортом, был переполнен пассажирами, исключительно англичанами и американцами, ехавшими целыми семьями в Каир и Верхний Египет.

Осенью, когда мы у себя на Севере целыми месяцами не видим солнца, когда небо бывает покрыто сплошными свинцовыми тучами, из которых сыплется и снег и дождь, когда с утра наступают сумерки, – в это время путешествие по Востоку представляет большое удовольствие; северянина приятно поражает там вечное солнце, тепло и роскошная тропическая флора.

В первый вечер за табльдотом мисс и леди явились в бальных платьях, а джентльмены – во фраках и смокингах; благодаря этому параду, за обедом чувствовалась какая-то особая, присущая только англичанам чопорность и натянутость, перешедшая затем в скуку. Англичане за обедом говорят мало; они в этом случае похожи на американцев – последние за обедом совсем ничего не говорят, потому что некогда, время – деньги, они едят быстро, обед их продолжается 7—10 минут, тогда как англичане за обедом сидят долго и молчат, потому что каждое блюдо смакуют и разжевывают медленно, не торопясь, при этом много пьют вина и виски. В последующие дни англичане одевались проще и, познакомившись между собой, вели более или менее оживленные разговоры, и поэтому за табльдотом уже не было той мертвящей скуки, которую они внесли своим парадом и молчанием в первый вечер.

Переход из Неаполя в Александрию в 1004 мили «Селтик» сделал в 58 часов, причем плавание наше было очень спокойно.

30 января, рано утром, при теплой и ясной погоде, на горизонте показались низкие и песчаные берега Северной Африки.

В 10 часов утра «Селтик» стал на якорь на александрийском рейде, далеко от берега; его быстро окружили со всех сторон многочисленные катера и шлюпки с находившимися на них арабами, одетыми в фантастические костюмы самых ярких цветов, причем все они громко выкрикивали названия различных отелей.

По окончании поверхностного осмотра пассажиров турецким доктором матросы спустили с мачты желтый флаг, означавший, что пароход прибыл из неблагополучной местности. После спуска флага масса арабов с катеров и шлюпок быстро влезла по канатам на пароход. Ко мне подбежал молодой красивый араб и на ломаном русском языке предложил мне остановиться в отеле «Эксельсиор», – для меня было большой неожиданностью услышать в Африке русскую речь, да еще вдобавок от араба (!), и я охотно согласился на его предложение. Забрав мой багаж и обратившись ко мне, он сказал очень энергично. «Иды», – меня эта русско-арабская речь крайне рассмешила, и я в самом веселом настроении последовал за своим черномазым гидом, который ловко посадил меня в шлюпку, и мы поплыли вместе с другими пассажирами к берегу, в таможню, где он проделал без меня все формальности и быстро возвратился с моим багажом; затем мы с ним поехали в отель. Дорогой араб сказал мне, что его имя Али и что он говорит на нескольких языках (разумеется, очень плохо), чему он научился на пароходах при встрече пассажиров. Я спросил его, по чему он узнал, что я русский. Он ответил: «По твоей бороде!»

Оставив свой багаж в отеле, мы поехали с Али осматривать Александрию, которая резко делится на две части, европейскую и арабскую. Мы начали с последней – она состоит из невысоких двухэтажных домов, у каждого небольшие балконы, всегда вместе с окнами наглухо закрытые.

Улицы и переулки, по обыкновению восточных городов, узкие, кривые и очень грязные.

На одной из городских площадей, у подножия высокой помпейской колонны производятся раскопки. Мы спустились глубоко вниз, где нам показали древние сооружения в виде больших зал; стены их сложены из громадных кусков красного гранита, каждый длиной 8 аршин и шириной до 4 аршин. Здесь найдено много колонн, капителей, сфинксов и других предметов, находившихся под землей более 4 тысяч лет.

Отсюда мы поехали в арабский базар, где по моему указанию Али купил египетский женский головной убор с покрывалом, причем он сказал мне: «Чтобы тебя не беспокоить, деньги за все я буду платить; после сочтемся». Мне очень не понравилась арабская опека, но в силу необходимости я вынужден был согласиться на нее.

Через два часа мы возвратились в отель, где Али не замедлил преподнести мне счет – ровно на 20 рублей.

Тут я прозрел и понял, что попал в лапы «арабского неаполитанца» (с меня следовало получить никак не более 10 рублей). Я не стал с ним спорить, заплатил 20 рублей и выгнал вон.