Чтение онлайн

А, к черту. Высплюсь в следующий раз.

– Отпускай Сару домой, я буду у тебя в течение часа.

– Жду, – Саша как будто этого и добивалась.

И я приезжаю, как обещал. Застаю еще Сару. Она ждала меня, я прошу собрать заодно Сашины вещи, чтобы можно было перевезти все. Раз Валера рекомендовал эту девушку и с ней дружат Варя и Ева, то я ей доверяю.

Как только няня уходит, зажимаю Сашу. Прежде всех рассказов, хочу ее. Окунуться в нее, забыть хоть на какое-то время всю эту чертовщину вокруг. Я и про Егора теперь не могу рассказать, и дело даже не в Варе, не хочу для Саши лишних переживаний. Она должна быть спокойна, а я своей работой и просьбами только ввожу ее в напряжение.

Мне-то привычно, а ее надо беречь. Пусть дневник читает, раз уж попросил, но в остальное буду все же стараться ее не вмешивать. Ради ее же здоровья и спокойствия.

Целоваться долго не дают. Тыковки ворчат недовольно. Словно требуют и моего внимания к себе. Мы идем с Саней к ним. На руки не беру, но касаюсь пальчиком, глажу. Садимся рядом с ними и начинаем покачивать кроватки, чтобы засыпали.

– Юра, – шепчет Саша, – они действительно практиковали ЭКО, хотя тогда еще у них не было лицензии. – Понимающе киваю, это уже понятно. – Но для женщин, которые не могли иметь детей, это был выход, а для них подопытный материал.

– Немудрено, что их убили, доэкспериментировались.

– Но там не отмечено, кстати, каких-то уродств или пороков. Да, есть несколько историй, когда яйцеклетки не прижились, и случился выкидыш, но меня заинтересовала другая история. Она немного жутковатая и выбивается из всех. Везде стандартно: пара пришла, обследование, процедура, потом дети.

– И что? Никто ни разу не обратился к ним с жалобой?

– А они так по бумагам все проводили, будто стандартная хирургическая операция. А беременность, получается, возникала уже после. Там точно этот процесс не описан, но я так поняла, что они продумали этот момент.

– И деньги, наверное, за это получали неплохие?

– Еще бы.

– Может, их из-за денег и убрали… Так что там за случай? – Я проверяю дочек, они уснули. Останавливаюсь и тяну Сашу к себе на колени.

– Один мужчина, тут он обозначен как заказчик номер двадцать семь, захотел, чтобы ему выносили ребенка от его умершей девушки. – Саша наоборот тянет меня на кровать полежать. – У нее был онкология, но перед смертью, я так поняла, они взяли у нее яйцеклетку. Дальше, нашел суррогатную маму, которая согласилась выносить ребенка для этого мужчины и умершей женщины. – Задергивает шторы, чтобы приглушить свет.

– Что необычного? – Поправляю подушку и ложусь.

– Тут достаточно подробно расписано, очень много попыток с яйцеклеткой той больной девушки. Параллельно проводились опыты с яйцеклеткой суррогатной матери. – Саша открывает блокнот и листает при мне. Я ничего не понимаю в этом, но ей доверяю.

– Зачем?

– Ну, я так поняла, чтобы сравнивать результаты желаемого образца и здоровой женщины.

– И?

– Яйцеклетка той больной женщины оказалась непригодной для ЭКО.

– И его не сделали?

– В том и дело, что сделали, но с другой женщиной. Она прижилась, там двойня. Но как-то вскользь написано, что будем надеяться, что тест ДНК он делать не будет.

– И она родила?

Саша откладывает дневник и разворачивается ко мне.

– Она у них была только месяц, наблюдалась, пока была сама процедура, потом только приписка есть, что у этой женщины мальчики.

– Там есть фамилии?

– Нет, только номера заказчиков. Вероятно, где-то есть списки, но не в этом дневнике. Я пересмотрела.

Значит, либо они уже уничтожены, либо где-то в Ростове, либо у отца Егора. Но еще раз ему звонить, точно Егор оставит без зубов.

– Спасибо, Саш, ты мне очень помогла.

– Юр, это так интересно. Настоящее расследование, да?

– Да.

– Как думаешь, этот заказчик мог убить Комарова, если б узнал, что мать не та?

– Теоретически, да. Тем более если у него были деньги спонсировать такие исследования. Да и вариантов много. Его могли начать шантажировать, и врач, и та женщина. А может, этот заказчик двадцать семь не хотел вообще свидетелей. А может что-то с детьми, и биологическая мать решила их забрать. Может, и детей уже в живых нет.

– Как жутко.

– Да уж. – Притягиваю к себе и целую. – Я уже жалею, что втянул тебя. Не думал, что там так все сложно.

– Мне только в удовольствие. Я отвлекаюсь от постоянных памперсов и молока. Что думаешь делать с этим?

– Попытаюсь найти списки и проверить этого человека.

– И где их искать?

– А вот над этим надо подумать.

На тумбочке играет Сашин телефон, я отпускаю, она разворачивается.

– Это Сара, я отвечу.

– Конечно, – киваю ей.

Пока Саша говорит, иду к столу. Перекусить бы чего-нибудь. А то так и не поел еще.

– Как? – оборачиваюсь и смотрю на растерянную Сашу. – Я сейчас с Юрой поговорю. Ничего не делай. Я перезвоню.

– Что такое? – Застываю с хлебцами в руке.

– Юр… меня ограбили.

– То есть?

– То есть вскрыли дверь. Все вывернули. Это точно моя мамаша.

– Позвони Саре, пусть ничего не трогает. Я вызову полицию сам. Хорошо, конечно, чтобы и ты там была. Опись надо сделать, что пропало. – Смотрю на Сашу и девочек. Понимаю, что это… Так не получится.

– Я не могу.

– Я знаю. Ладно, так сделаем. По телефону.

– А так можно?

– Думаешь, твоему мужу прокурору что-то можно запретить?

– Чего ревем? Кто это был? – Захожу в Сашину квартиру и киваю плачущей Саре.

– Я не знаю, честно, – голос дрожит, боится меня. А если не виновата, то чего бояться?

– Чего ревешь тогда?

– Вы меня в тюрьму посадите?

– Если докажу, что ты виновата, то посажу. Если не докажу, то не посажу. Поэтому слезы вытирай и рассказывай все.

Полиция проходит, осматривают квартиру, снимают отпечатки.

– Я ушла около девяти утра. Дверь закрыла. А когда вернулась, тут такое.

Я набираю знакомого, называю адрес и прошу выслать мне запись с камер в подъезде. Посмотрим движения. Жаль, на этаже не установлены.

– Дальше.

– Я позвонила Александре, - всхлипывает и сидит, сжавшись, на тумбочке.

– Что-нибудь бросилось в глаза? Чего не хватает?

– Я не знаю. Честно это не я.

– Успокойся, я тебя не обвиняю.