Чтение онлайн

— Признаю свою неправоту, Иван Степанович.

Открываю глаза, когда на улице уже светло. Непонимающе тру глаза, сажусь на сидении. Ваня за рулём и всё это время ждал, пока я проснусь.

Он слабо улыбается, увидев меня в зеркале заднего вида.

— Иди ко мне, — прошу его.

Северов быстро перебирается назад, обнимает меня. Приподняв мой подбородок, жадно набрасывается на мои губы. Так что дух захватывает и пальцы ног поджимаются. Мы трогаем друг друга и ласкаем. Каждое прикосновение вызывает мурашки по телу и лёгкий электрический импульс. С ним всегда так и по-другому быть не может.

— Люблю тебя… — шепчу отрывисто.

— Ещё раз повтори, — просит Иван, расстёгивая куртку и сжимая мою грудь. — Ещё, Сашка.

— Люблю, люблю, люблю.

Я надышаться им не могу. Прикрываю глаза, откидываю голову и подставляю для поцелуев шею, ощущая внизу живота приятное томление. Я соскучилась.

— Как ты меня нашёл? — спрашиваю шёпотом. — Как, Ваня?

— Твой отец пришёл ко мне с повинной и показал место, где тебя могут держать.

— Их накажут, Вань?

Открыв глаза, смотрю на Ивана. Он часто дышит, его губы блестят от моей слюны. Невероятный мужчина…

— Обязательно, Сашка. Зло будет наказано максимально строго. Я сделаю всё, что в моих силах.

— Ты чудесный. Знаешь?

— А ты ещё лучше. Выйдешь за меня замуж?

Я замолкаю, кусаю губу. Иван на секунду напрягается и прищуривается. Дурачок, думает, что я откажусь от такого предложения?

Громко рассмеявшись, отвечаю:

— Конечно выйду, Вань. Только когда волосы немного отрастут, ладно? Хочу быть красивой на собственной свадьбе.

Прошло полгода

— А знаешь… я передумала! — заявляю Северову.

— Поздно, Саш. Мы позвонили в дверь.

— Давай сбежим?

— Не получится. Нас определённо заметили.

— Чёрт…

— Просто сделаешь то, что хотела сделать. И сразу же уедем.

— Ладно. Ты прав. Я очень сильно разволновалась.

Ваня крепко сжимает мою руку, наполняя уверенностью и спокойствием. Развеивает все страхи. Прошло шесть месяцев с тех пор, как мы с родителями виделись в последний раз. За это долгое время у каждого из нас произошли разительные перемены в жизни.

Мать открывает дверь и застывает в дверном проёме. Несколько раз подряд моргнув смотрит сначала на меня, затем на Ивана. Губы трогает лёгкая улыбка. Мама стала гораздо лучше выглядеть. На щеках играет румянец, глаза сияют, а ранее седые волосы теперь выкрашены в каштановый цвет. Симпатично!

— Надо же! Смирнова утверждала, что видела вас в городе, но я ей не поверила, — произносит едва слышно мама.

— Привет… Да, мы здесь всего три дня находимся. Были неотложные дела.

— Как так… Родная дочь в городе и не приходит проведать родителей…

Я заглядываю матери за спину не желая развивать разговор. Чувство вины я искоренила в себе давно. Сейчас остались лишь капли жалости.

— Отец дома? — спрашиваю невозмутимо.

— Где же ему ещё быть? — пожимает плечами мама и обращается к папе: — Оле-ег!

Пока мы ждём отца, возникает неловкая пауза. Раньше я много-много раз представляла себе, как выскажусь и задам интересующие меня вопросы. За что? Почему? Зачем? Но потом всё это утратило для меня всякий смысл. Не хочу жить прошлым. Хочу, гордо подняв голову, шагать в будущее держа за руку своего мужчину.

— Мы с папой каждый день дома, не считая работы, — горько вздыхает мама и отводит взгляд в сторону. — Это раньше каждое воскресенье ходили на службы и встречи, а сейчас…

Да, община под названием «Школа жизни» прекратила своё существование.

Целитель Михаил находится под следствием. Ему инкриминируют мошенничество, незаконное лишение свободы и умышленное причинение вреда здоровью. После меня десятки членов секты пошли в полицию и заявили о ранее учиненных над ними зверствах. Увы, таких нашлось немало.

Для всех остальных двадцатилетняя жизнь под «наставничеством» Михаила Варламова рухнула в одночасье оставив после себя лишь горечь по утраченному времени. Наверное, очень больно и неприятно осознавать, что всё, во что ты свято верил долгие годы, оказалось бесполезным мыльным пузырём, который в один прекрасный день просто лопнул, ничего значимого после себя не оставив.

Но были и те, кто долго и упорно сражался за судьбу целителя. Устраивал бойкоты и митинги, собирал фото и видеоматериалы, которые подтвердили бы благие намерения Михаила. Постепенно таких становилось всё меньше и меньше. Плавно, но приходило осознание, что созданная целителем община не была ничем большим, чем возможностью заработать на отчаявшихся и сломанных людях.

В прихожей появляется отец. В растянутых спортивных брюках и мятой футболке. Немного смущённый и растерянный, но точно довольный тем, что мы приехали.

Он крепко жмёт руку Ивану, затем обнимает меня.

— Ну, что на пороге встали? Как не свои, а? Проходите в дом!

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу и бросаю короткий взгляд на Ивана. Увидев в его глазах полную по всем фронтам поддержку, отвечаю родителям:

— Мы ненадолго. Сегодня ночью у нас вылет. Нужно ещё в приют заехать, добраться до Москвы и собрать вещи.

— Далеко собрались лететь? — интересуется мама.

— В Италию.

Это пятая наша поездка за шесть месяцев. Я видела Испанию, пила коктейли на Кипре, танцевала ламбаду в Бразилии и покоряла горы Грузии. Каждое путешествие — это маленькая жизнь. Яркая, красочная, счастливая. Я проживаю её с удовольствием, беру максимум.

Мать поджимает губы и пытается скрыть разочарование. Долгие годы именно община была центром её вселенной. Теперь она отчаянно пытается найти новую. В лице меня, например.

Осторожно взяв отца под локоть, вывожу его на улицу. За воротами припаркована машина — симпатичная и вместительная иномарка. Да, неновая, но с маленьким пробегом. И куда лучше, чем ржавый папин жигуль восьмидесятого года выпуска, который буквально разваливался на части. Давно хотела порадовать отца, а когда у меня появились деньги, то грех было ими не воспользоваться.

— Ох, Сашка! Но как же?.. Что мне с ней делать? Я же не разберусь! — произносит отец.

В его глазах собираются слёзы, когда я вкладываю ключи в грубые и шероховатые ладони, измученные тяжелым физическим трудом. И пусть мой отец никогда не претендовал на премию «Идеальный родитель», я счастлива, что могу его порадовать просто за то, что он есть.