Чтение онлайн

Верстовский с волнением перевел дух. Он помнил ее смех, который вырывался сразу и звенел. Только редко она смеялась. Он чаще видел ее грустной, а Гвоздев продолжал говорить, и его рассказ превращался в чудовищный вымысел.

– - Потом он обнял ее, и они сели. Корзинки -- в сторону, и он к ней. Обнял и целует, а она смеется. Что ж, на то господа... место тихое... Только в скорости он встал, оглянулся и отошел, а она лежит. Оглянулся он еще раз, да как побежит и -- в кусты! А она все лежит. Тут меня страх разобрал. Я к ней. Лежит она, руку откинула, голову кверху запрокинула... Я нагнулся, а у ей рот раскрыт, глаза выкатились, и вся синяя. Померши. Тут меня словно безумие охватило. Я назад, в кусты, через овраг и в город, прямо к Митричу. Было у меня рубь шесть гривен. Я их пропил. Одежу тоже пропил. В пятницу вечером пошел в свой шалаш. Тут меня и взяли. А не в чем. Вот как Истинный!

Гвоздев торопливо перекрестился и замолчал.

Наступила жуткая тишина, а за окном и гудел, и пел, и шелестел листьями сад.

Верстовского словно ошеломил рассказ и он не сразу собрался с мыслями. Что-то кошмарное. Муж жену! Для чего? Наглая выдумка...

– - Отчего же ты сразу не рассказал всего этого?

– - Пьян был очень и с толку сбился. Спервоначалу думал: кто поверит?..

– - А теперь поверят?

– - Это как вам угодно...

Верстовский обмакнул перо в чернила и начал быстро записывать его показания. В воображении его оживал образ Марии Петровны. Бледное мертвое лицо с выражением усталости; черные грустные глаза; улыбка, которая сразу озаряла лицо, словно сиянием. Выплывала и его фигура. Высокий, стройный, полный блондин с плавными манерами холеного барина. Изящные руки с отполированными ногтями. Кажется, жили они дружно. Что за нелепая выдумка!

Перо его со скрипом двигалось по бумаге. Гвоздев стоял и томился, переминаясь с ноги на ногу.

Верстовский окончил.

– - Ну, слушайте, и что не так, скажите.

Он вслух прочел записанное им показание.

– - Все как есть, -- сказал, вздохнув, Гвоздев, -- так и было.

– - Подпиши.

Верстовский протянул бумагу с пером и встал. Гвоздев почтительно взял перо, аккуратно обмакнул его и медленно вывел свою подпись.

Верстовский позвонил. Вошел рассыльный.

– - Можете идти, -- сказал Гвоздеву Верстовский.

Рассыльный открыл дверь, за которой показались стражники с ружьями.

Гвоздев поклонился и, стараясь не шуметь, тихо пошел к двери.

* * *

Вечером Верстовский по привычке прошел на железнодорожный вокзал. Там, в комнатке за буфетом, обычно собиралась вся местная интеллигенция. Потребность общения и отсутствие какого-либо собрания создали это место, где они, судача, сплетничая и споря, проводили скучные вечера за водкой, вином и пивом. Изредка ходили в гостиницу "Дудки" и там играли в карты и на биллиарде.

На столе, уставленном бутылками водки и пива, красовалась гора вареных раков, которых с жадностью истребляли -- исправник, городской голова, податной инспектор и земский врач.

– - Криминалист!
– - воскликнул податной, торопливо вытирая салфеткой руки.
– - Ну, что ваш злодей?

Жители и дачники, в городе и окрестностях только и говорили, что о страшном убийстве Клокчиной. Преступление совершилось в самый, разгар грибного сезона и наполнило всех ужасом. Берега "Теплых ключей" стали проклятым местом.

Верстовский поздоровался со всеми, сел и ответил:

– - Не сознается.

– - Ни на черта не нужно его сознание, -- пробасил исправник, вывертывая у рака клешню.

– - Улики на лицо, -- сказал доктор.

– - Ну, это еще не улики, -- уклончиво возразил Верстовский и спросил: -- А где теперь Сергей Никанорович?

– - Довольно того, что он Спиридон, -- с жаром сказал голова, -- они все способны на что угодно. Будь они прокляты!
– - и его красное круглое лицо выразило искреннюю ненависть.
– - Позор нашего города!

– - Сидит у себя, как пришибленный, -- ответил податной и прибавил, -- ну, да, верно скоро встряхнется и в Питер укатит.

– - Я бы дня здесь не прожил, -- сказал врач, высасывая нутро из рака.

– - Положим, тяжело, -- проговорил податной, -- но в результате он будет доволен.

– - Ты циник, -- сказал врач, -- тут, братец, драма, ужас!

– - Пусть, -- возразил податной, -- но она была старше его; он скучал и имеет в Петербурге чуть не семью. Наконец, теперь "Широкое" -- его!

– - Я не знал этого, -- с оживлением сказал Верстовский, -- разве "Широкое" не его?

– - Понятно, было ее. У него оставался только дом здесь. Тысяч восемь -- красная цена.

– - А бабенку его все знают, -- сказал исправник, -- акцизный там в Питере у него обедал.

– - Рыженькая, -- подтвердил податной.

– - Тем ужаснее, -- повторял опьяневший врач, -- судите.

И он обратился к Верстовскому.

– - Идут вместе за грибами. Он оставляет ее одну и -- вот она убита, так сказать, у него на глазах.

– - Вздор, -- остановил исправник, -- я с женой хожу, так она гонит меня, если найдет грибное место. Что же, стеречь ее?

– - А что не вздор, -- заговорил голова, -- так эти Спиридоны. Что ни день, то кража. Ходят чуть не голые. Из-за них к нам ни один дачник не приедет. Вы бы вошли с предложением, Димитрий Иванович.

– - Что же, я могу?
– - возразил исправник.
– - Это -- ваше дело.

– - Мы свое сделаем. Экстренное собрание и петиция всех граждан будет! Мало, разве, городов для высылки?..

* * *

Верстовский возвращался с вокзала и думал обо всем слышанном. Пожалуй, рассказ Гвоздева уже и не так невероятен.

При этой мелькнувшей мысли он даже остановился. Слишком чудовищно преступление. Но разве невозможно?

Верстовский представил себе Клокчина, и вспомнил, что им всегда овладевало неприятное чувство, которое каждый раз он насильно подавлял в себе при встречах с Клокчиным.

И, однако, он к ним ходил. Последнее, время даже часто. Что-то влекло его к покойной Марии Петровне и она всегда была рада его приходу. Между ними устанавливалось теплое дружеское отношение.

Он видел ее чаще грустной, чем веселой. Вот, значит, отгадка. У этого барина на стороне семья. И сам -- нищий. Как полагается настоящему барину. Да, да! Рассказ Гвоздева, может быть, и не вымысел!

Верстовский шел, ускоряя шаги и делая жесты. Он был возбужден.

Все может быть! Шесть лет он состоит судебным следователем и пришел к выводу, что интеллигент способен на большую мерзость, чем простой полутемный бродяга. Бродяга, правда, способен зарезать за двугривенный или пару крепких сапог, но чаще всего он -- безвольный алкоголик. Интеллигентный человек вынашивает преступление и выполняет его с старательной обдуманностью. Вор, пойманный за взломом, убивает стамеской открывшего его больше от страха. Разве его можно сравнить с каким-нибудь О'Бриеном-де-Ласси или ловким Мировичем?..