Чтение онлайн

Опыты, однако, вскоре показали, что без учета чисто психических феноменов разумного человека исследовать невозможно. Да что говорить о человеке, когда даже в реакциях обезглавленной лягушки к механизму рефлекса (нервного отражения) обязательно добавляется не поддающийся объяснению дополнительный фактор психического свойства.

И если понятие о рефлексе физиологам представлялось тогда достаточно ясным, то наличие ощущения, которое испытуемый человек объяснял словами (по-иному оно не регистрировалось), не подлежало физиологическому истолкованию. Ощущение, как неизбежный при любом опыте "психический остаток" некуда било деть, и оно требовало однозначного признания его в качестве душевного фактора.

Принятое в психологии за "элемент сознания", ощущение, будучи малой частью (периферией души), тем не менее выражает собой сознание в целом. Духовная субстанция не делится на молекулы и атомы. И если мы воспринимаем собственную психику в виде элементов и частей, то только потому, что имеем дело с объектами множественного материального мира. Отсюда, собственно, и возникает представление о различии частных психических функций.

Даже онтологически, в составе неделимой души, дух (сознательное ядро), включающий ум, волю и силу духа, обособляется от функционального рассудка (способности к различению качеств, счету, чтению и т. д.) и, желательно-чувственной периферии, именуемой собственно душою.

На уровне ощущений душевная и телесная субстанции столь близки и так глубоко взаимосвязаны, что при жизни, до разделения души с телом разница между нервно-психическими и психофизическими явлениями остается практически неуловимой. Это, при игнорировании онтологических законов, одних соблазняет к занятиям магией (внушением, экстрасенсорикой и т. д.), а у других вызывает иллюзию зависимости психических процессов от химических реакций в нервных клетках головного мозга — нейронах.

Последнее заблуждение, именуемое позитивизмом, в конце XIX века захватило большинство умов. И создатели молодой науки психологии вслед за физиологами попытались исследовать душу по частям.

Считая ощущения порождениями органов чувств, и предполагая, что они соединяются между собой по законам психической связи (ассоциации) в более крупные психические блоки, все соглашались тогда с идеей изучения не души, а лишь душевных явлений.

Опыт, как было сказано выше, не подтвердил ни механического, ни химического происхождения ощущений. Они просто были, и человек их испытывал, но исключительно субъективно. Ощущения и связанные с ними представления (образы), полагаемые в основу понятий, нельзя было расчленить скальпелем, рассмотреть под микроскопом или смоделировать. Они оставались данностью самого человека; входили в его личность; составляли его индивидуальность; отражали его дух.

Принадлежность человека к двум мирам (духовному и материальному) вводила исследователей-позитивистов в серьезные затруднения. Ведь, с их точки зрения, духовность как объективная реальность считалась невозможной. Смириться с этим фактом "естественнонаучная мысль" не могла.

Позитивизм не выдержал испытания временем. Возможность постановки точного, физиологически чистого опыта в отношении человека не представлялась возможной. Однако материалисты сдаваться не собирались. Продолжая экспериментировать с упорством религиозных фанатиков, они многие годы искали источник духовного в телесном, несмотря на всеобщее признание факта психической реальности. И тогда, когда ученые США и

Западной Европы вполне погрязли уже в оккультной мистике экзистенциализма и пансексуальной мифологии Фрейда, в Советском Союзе психологи еще прочно держались за принцип физиологической детерминации сознания и за теорию локализации функций головного мозга.

Согласно этой теории, психические функции являются продуктами деятельности локальных зон, или "центров", головного мозга. И на первый взгляд данное допущение кажется вполне убедительным, поскольку при травмах отдельных участков головы, очаговых воспалениях мозга, опухолях и т. п. расстройства психики действительно наблюдаются. Но в то же время, при хирургическом удалении значительных объемов мозговой ткани утраченные функции вскоре восстанавливаются. Более того, известны случаи сохранения жизни и сознания людей при почти полной потере мозгового вещества.

Долгое время недоумения по этому поводу оставались не разрешенными. Однако отношение ученых к теории локализации под давлением фактов постепенно менялось.

В анналах истории имеется несколько достоверных свидетельств о казненных людях, которые, после отсечения у них головы, еще некоторое время жили. И не просто двигались, а выполняли сознательные действия, о которых предупреждали свидетелей казни заранее.

Так было, например, в Германии при короле Людвиге Баварском в 1336 году, во время казни Дица фон Шаунбурга. Последний, будучи осужден за восстание, взял с короля слово, что тот помилует четверых рядовых участников мятежа, если он (Шаунбург) без головы пробежит мимо них (простых воинов), поставленных в ряд. И королю пришлось сдержать слово, данное осужденному при всем народе, так как Диц фон Шаунбург действительно пробежал мимо всех четверых ландскнехтов, поставленных через восемь шагов.

Другой случай произошел в 1528 г. в городе Родштадте. Там невинно осужденный монах доказал свою невиновность тем, что минуты через три после казни он перевернулся, аккуратно улегся на спину, скрестил руки на груди и успокоился на веки.

Об этом и других удивительных случаях можно прочесть в литературно-историческом альманахе "Русская старина", выпуск 2-й (М., Профиздат, 1992) и в книге Г. Дьяченко "Духовный мир" (М., 1990). Описанные там события дают информацию к самым серьезным размышлениям.

Но это история. Ее всегда можно принять за вымысел, оспорить, оставить без внимания. Тем более, что подобные случаи, получившие огласку, были достаточно редки. Другое дело, если справки о "жизни без мозга" выдаются современными врачами-материалистами, а сами феномены повторяются с достоверной частотой. Официально получить подобный документ нелегко. Особенно сложно с этим было в советское время. Но проблема такая существовала, и на страницы популярных изданий она время от времени выплескивалась.

Поводом к одной из научных бесед послужила как раз официальная медицинская справка (тоже историческая). Она дошла до нас из XVI века в изложении голландского врача Лузитануса. Вот ее содержание: "Десятилетний мальчик был ранен в затылочную часть рапирой… Мозг вытекал свободно через рану. Сверх ожиданий мальчик выздоровел. Но через три года, под напором соков, притекающих к ослабленному месту, умер: у него сделалась водянка".

Характерно, что о помрачении сознания в течение трех лет ничего не сообщается. Что же было дальше? "Мальчика анатомировали — и не нашли признака мозга. Первая оболочка мозга как бы раздвоилась, и образовавшаяся полость содержала совершенно прозрачную жидкость".

Опубликовавший эти сведения французский врач А. Буке заметил, что Лузитанусу можно было бы и не доверять, если ко времени написания его собственной статьи "Можно ли жить без мозга?" (журнал "Природа и люди" № 47 за 1917 г.) действительность не раскрыла бы"…подобные же, но еще более удивительные вещи, которые подтверждаются современными нам авторитетами и опираются на неопровержимые документальные данные".

Описав множество достоверных случаев из хирургической практики своего времени, А. Буке, в заключение, на вопрос: "Можно ли жить без мозга?" ответил так: "Да, можно жить по удалении более или менее значительной части головного мозга". В то же время, наряду с убежденностью в физическом выживании человека, автор статьи сам недоумевал по поводу сохранения сознания.