Чтение онлайн

"Всякое дыхание да хвалит Господа" (Псал. 150, ст. 6).

За отсутствием языка, и следовательно, логического мышления, сообразительность животных не идет обычно дальше выполнения"однофазной задачи", то есть прямого действия по добыче питания и прочее. Выработка условного рефлекса на "двухфазную задачу"(например, добычу того, чем нельзя завладеть иначе, как сначала оттолкнув от себя, или использование для добычи постороннего предмета) оказывается на практике делом чрезвычайно сложным. Способность животных к решению "двухфазной задачи" в природе вырабатывается веками, становясь инстинктом, а в научных лабораториях ее удается выработать как условный рефлекс. Но далее решения "двухфазной задачи" сообразительность бессловесных не развивается.

При этом даже "самые умные" животные — обезьяны, обучаемые в цирках всевозможным трюкам, в природе ловятся так же просто, как птицы (на приманку). Для ловли мартышек, например, часто используется кувшин с узким горлом, в который насыпаются орехи. И когда, просунув туда ладонь, обезьяна набирает полную горсть, то уже не может вытащить лапу обратно. Догадаться разжать пальцы (упустить добычу) мартышке не дает жадность. Дальше потребительского инстинкта ее сообразительность не простирается. И это — предел высших млекопитающих, так называемых приматов.

И как же досадно бывает иногда за людей, на глазах глупеющих в атмосфере беспросветного потребительства. За тех, кто с подачи бессовестных рекламных подстрекателей пытается "жить играючи", не утруждая себя нравственной ответственностью, в похотливости уподобляясь сытеньким кошечкам и собачкам. За это неизбежно приходится платить утратой целости сознания, прежде всего — ослаблением ума и воли.

Душа человека, как мы прочли в святоотеческом определении, "есть существо свободное, обладающее способностью хотения и действования; она доступна изменению со стороны воли". У животных же воля отсутствует. У них даже нет сознательных желаний (хотений). Вместо этого ими владеют влечения. Подавлять их сами животные не способны, но они могут смиряться перед волей человека (дрессировщика). При этом одни особи отличаются ласковостью и покладистостью, другие упрямством и злобой, что позволяет судить о наличии у них элементов характера и индивидуальных особенностей.

Характеры людей несравнимо богаче и многообразнее. Но, надо заметить, индивидуальность человека (даже яркая) — это еще не личность!

Высокая одаренность не означает еще человечности. Цель личности, по Платону, — "достижение высшего блага". Причем личное высшее благо одного человека неотделимо от блага всеобщего, а это всеобщее благо есть Бог — "Источник жизни и бессмертия".

Воля к жизни (в пределе вечной) снизу поддерживает ум от разрушения, а сверху оказывает смиряющее давление на силовую сторону души (эмоционально-чувственную сферу). Ослабление воли (переход от высших устремлений к мелочным желаниям и капризам) ведет к снижению уровня личности, вплоть до развития неудержимых влечений. Когда личность оказывается несостоятельной, начинается суетная манифестация индивидуальности (истероидные претензии на оригинальность), а чаще всего возникает подражание "кумирам толпы", следование моде и т. д. И в этих случаях некоторые люди становятся до смешного похожими на тех, от кого они, как сами полагают, произошли.

Слабоволие влечет за собою несдержанность чувств. Эго влечения — гордость, тщеславие и др., не говоря уже о физиологических (скотских) влечениях, (вплоть до извращений, алкоголизма и т. п.) приводят к развитию нездоровой (психопатической) эмоциональности.

В этих состояниях люди бывают крикливы и кокетливы как птицы, трусливы как зайцы, озлоблены как волки и т. д. Именно в эмоциях (нижнем слое человеческой психики) люди при нарушении душевного равновесия ближе всего оказываются к несознательным бессловесным. Многие в состоянии аффекта (одержимости страстью; например, гнева) теряют дар речи, "теряют голову" от любовной похоти или ревности, "сходят с ума" от счастья при денежном выигрыше, впадают в безумие отчаяния при неудачах.

Все это стихия чувств, но чувств негативных (не специфически человеческих), не направленных волей и не нацеленных умом к достижению высшего блага. Их можно приравнять к рефлексам, то есть к реакциям на внешнее раздражение, характерным для неразумных представителей зоологического мира.

При зачаточной сообразительности и некоторой проявленности черт характера, наиболее заметно в психике теплокровных животных, выражается эмоциональность.

В отличие от пресмыкающихся, способных злобно шипеть, но в целом эмоционально тупых, птицы, например, могут уже радоваться и грустить, проявлять симпатию, тосковать при разлуке и т. д.

У высших млекопитающих эмоции достигают выражения восторга и обиды. Некоторые животные, переживая или предчувствуя, оказываются способными плакать. А привязанность к человеку, например, у собаки бывает такой сильной, что ее называют даже "любовью". И многие ставят преданность "четвероногих друзей" в пример людям.

Конечно, нерадивых и бессердечных среди нас достаточно. Но все же тем, кто ставит собаку "выше человека", следует заметить, что так называемая "любовь" у животных отнюдь не бескорыстна. Привязанность собаки всегда обусловлена тем, что хозяин (кем бы он ни был) кормит ее и содержит. Все остальные (люди и звери) вызывают у собаки, в лучшем случае, настороженность. Да и сам хозяин, внезапно протянув руку к миске с собачьей едой, рискует быть укушенным. Ибо главное (фундаментальное) чувство владеющее всеми живыми существами есть страх. А гнев (агрессивная реакция) наряду с унынием и печалью (депрессивная реакция) есть не что иное, как оборотные стороны того же страха.

Утратив райское блаженство, заключавшееся в отсутствии страха и всех его производных: гнева, зависти, ревности, лжи и т. д., люди, став смертными, пали до некоторого сродства с млекопитающими. Однако они не утратили вечной духовности. Благодаря разуму и свободе воли человек имеет возможность подавлять свои страхи, а с ними и все негативные эмоции. Это всегда происходит, когда сознание оздоровляется принятием к исполнению нравственных заповедей и следованием высшей цели человеческой личности.

Тогда, по мере обретения человеком веры, надежды и любви, буйство эмоций преобразуется в благочестивое смирение, которое Федор Михайлович Достоевский не для красного словца называл страшной силой, то есть силой духа; и которое является главным критерием душевного равновесия.

Итак, мы уже знаем, что уровень биосоциальных потребностей человека соответствует "нижнему этажу" сознания — желательно-чувственной периферии души, которая смиряется под давлением воли, под властью ума. И этим смирением достигается душевное равновесие.

Совесть укрепляет ум и усиливает волю. Под прессом здорового (цельного) сознания рассеянные кванты эмоциональной энергии группируются, уплотняются и, таким образом, преобразуются в устойчивые положительные чувства.

При осознании человеком его высшей цели и устремленности воли к достижению всеобщего блага, положительные чувства укрупняются и крепнут, поглощая остатки негативной эмоциональности.

К этим высшим (сугубо человеческим) чувствам относятся: милосердие и сострадание, щедрость и отвага, чувство долга и справедливость. Им сопутствуют терпение, смирение, прощение обид и прочие известные добродетели, которые, в свою очередь, интегрируясь, возводят душу человека к любви — вершине всех положительных эмоций и чувств.

Объединяя все доброе в человеке, любовь, как высшее состояние духа, являет собою великую надмирную силу, побеждающую смерть. И это не отвлеченная поэтическая метафора. Ибо Сам Творец жизни "Бог есть любовь" (1 Посл. Иоанна, гл. 4, ст. 8).

Неразлучная с верою и надеждой святая любовь (к Богу и ближнему) буквально творит чудеса: утоляет печали, исцеляет болезни, выводит души из пагубного мрака зломыслия.