Чтение онлайн

ОВСЯНКА

Толя проснулся и поглядел на Симку. Симка еще спал. Толя приподнялся, достал с пола тапку и швырнул в брата. Тапка, пролетев над самым ухом Симки, шлепнулась о прибитую к стене бумагу: «Давать витамины два раза в день». Это мама написала, чтобы не забывать поить ими Симку. Витамины ему прописал врач.

Симка давно уже не спал. Он тотчас с криком «A-а!.. Бей!» откинул ногами одеяло, вскочил на постели и метнул в Толю подушку. Подушка не долетела и плюхнулась на пол. В этот момент открылась дверь, и показался отец.

— Завтрак давно готов, а кто за вас умываться будет?

Покончив с одеванием и умывшись, Симка и Толя сели завтракать. Перед Толей стояла глубокая тарелка и лежала большая ложка. «Значит, на завтрак каша, — подумал Толя. — Лишь бы не овсянка!» Толе сразу расхотелось есть. Вот счастливчика Симку уже неделю как не заставляют давиться кашей. У Симки что-то болит. Правда, врач сказал, чтобы Симку кормили всеми кашами, давали ему протертые овощи, варили кисели. Но Симка признал только кисели и стал каждое утро требовать себе то клюквенный, то черничный, то вишневый. Мама ему уступала, говорила отцу, что больной может и покапризничать. Но Толя придерживался своего мнения: Симка надул врача, а теперь над всеми посмеивается. Толя не был завистливым, но все же кисель есть кисель. «А может быть, сегодня мама сварила его для всех?» Но надежда была такой слабой, что Толя сам в нее почти не верил и, конечно, правильно делал. Мама внесла синюю кастрюлю. В этой кастрюле варили только каши. Овсяный запах разошелся по столовой.

Толя не мог сдержать досады:

— У-у... Опять овсянка! Не хочу! — он надулся, дернул носом, и у него пропало всякое приличное настроение.

— Кто это сказал, что не хочет каши? — спросил отец.

Толя молчал.

— Или мне послышалось?

— Я сказал, — негромко ответил, наконец, Толя.

Симка завтракал сегодня молочным киселем. Толя даже не повернул голову в его сторону, когда Симка потянулся за сахарницей, чтобы еще подсластить кисель.

— Не знал я, — помолчав, сказал отец, — что мой старший сын такой разборчивый. Я воевал и думал: растет он настоящим крепким парнем. В армию служить пойдет. В армии все солдаты равны. Едят из одного котла, курят один табак, когда придется — одной шинелью вдвоем укрываются. И вся их сила в дружбе, в коллективе. Симка, а ну пойди принеси мне из кухни котелок, с которым я с фронта приехал. Такой зеленый, высокий, с крышкой.

— Не трогай ты его. Пускай сидит, — попробовала мама удержать Симку. — Я сама принесу.

Но Симка заупрямился, захныкал:

— Нет я, нет я. Я знаю котелок. — Он торопливо съехал со стула, побежал и принес.

— Вот когда я служил в армии, я полный этот котелок съедал каши и был здоровый и сильный.

— Не верим, не верим! — захлопал ложкой по киселю Симка и засунул ложку в рот. — Ты сейчас съешь.

— Сейчас каши не хватит. А завтра съем.

Толя размешивал свою кашу. Надутое выражение у него на лице сменилось сосредоточенной серьезностью.

— На фронте очень важно, чтобы бойцы были сыты. И ничего им не надо, была бы добрая каша. Повара у нас в полку говорили: «Ел солдат щи с овсянкой долго; положил ложку, распоясался, перевел дух, да и начал снова». Хорошие были повара, гвардейцы. Медалями их наградили.

— Боевыми медалями? — недоверчиво переспросил Толя.

— Да. Боевыми медалями.

— Как это?

— А очень просто. Варили они кашу недалеко от передовой линии, где шел бой. Немцы укрепления построили, залезли в них, и никак их оттуда не выцарапать. Много дней бойцы всухомятку ели, некогда было обедами заниматься. Но тут выдалось короткое затишье, и решил командир полка угостить солдат горячей кашей.

Братья с увлечением слушали отца.

— А к немцам подошло подкрепление. Навалились они на нас после затишья, и удалось им подобраться к нашей кухне. Начали они ее из автоматов обстреливать. А повара и отбиваются и обед варят. Один из них присел у котла с топором. И как пуля пробивала котел, он в дырку деревянный колышек вгонял, чтобы каша не вытекала. Торопились повара бойцов накормить, и ничего им помешать не могло. Вот какие отважные люди! Конечно, такие люди в детстве не лакомились одними киселями.

Симка обиженно заморгал и осторожно попробовал потянуть к себе Толину тарелку, стараясь вместо нее подставить ему кисель. Но Толя, крепко ухватившись за свою кашу, спросил у отца:

— А дальше?

— Дальше подоспели мы на помощь, отогнали немцев. Кашевары нам улыбаются: «В самый раз вы, — говорят, — помогли. А то через немцев кашу нельзя было помешать. Боялись — подгорит». А потом разбили мы немцев...

— На все корки! Да, па? — закричал Симка и вытащил изо рта ложку.

— Да! На все корки разбили и сели за обед. Ели и лихих поваров похваливали. Вкусная у них вышла каша, геройская.

— Хочу каши, — коротко сказал Симка.

Мама засмеялась:

— Симка, ты же раньше не хотел.

— Нет, хотел. Я после киселя хотел, чуть-чуть, — и Симка упрямо закрутил головой и забарабанил пятками по стулу.

Мама положила ему в блюдце немного каши.

На следующий день, когда папа пришел с работы на обед, в квартире было шумно.

— Дозорные ловят диверсантов, — объяснила отцу мама.

Толя был с автоматом, а Симка в шлеме, свернутом из маминого плаката: «Давать витамины два раза в день».

За обедом братья едва не перессорились. Оба хотели обедать из папиного котелка. И, наверное бы, перессорились, если бы Симка неожиданно не вспомнил:

— Папа, ты вчера обещал съесть полный котелок каши. Покажи!

Папа начал было отпираться, но Симку и Толю не проведешь. Весь огонь своей ссоры они перенесли на отца, и он согласился. За папу не заступилась даже мама.

ПОЛОСА ПРЕПЯТСТВИЙ

Долгое время я не мог сочинить для стенгазеты фельетон, придумать карикатуру или, как говорит наш главный редактор Толя Смирнов, «вскрыть в ком-нибудь пережиток прошлого и пристыдить юмором». Что такое «пережиток прошлого», я сейчас объясню. Вот, к примеру, взять жадность, или там зазнайство, или еще что-нибудь в этом роде — все это и будут эти самые пережитки прошлого.

Ну и вот, разыскиваю это я по лагерю кого-нибудь с пережитками для очередного номера, как вдруг выясняется, что в члене нашего же звена, в Тимке Клюковкине, сразу засело их несколько.

Однажды на вечерней линейке старшая пионервожатая Лена объявляет, что к Всесоюзному дню физкультурника будет проведен кросс с полосой препятствий. А Тимка Клюковкин стоит в строю и раздумывает примерно так: «Вот если бы в шашки с кем сыграть, а то полоса препятствий — бревно, забор, через канавы там перепрыгивать. А я, может, совсем и не способный к этой полосе препятствий! У меня и ноги короткие, и руки короткие, и сам я весь короткий. Заставят бежать — прибегу последним, и ладно...» Если бы вы когда-нибудь видели Тимку Клюковкина и его вечно постный нос, вы бы тоже были уверены, что Тимка только так и мог подумать.

Лена разъяснила, что победителем кросса будет не кто-нибудь один, а целое звено. А время на финише будет засекаться не по первому бегуну из звена, а по последнему и что на протяжении всего кросса можно будет оказывать друг другу помощь. Услышав все это, Тимка испугался. Но испугался он по-хорошему, можно сказать как патриот, без всяких еще пережитков. Ведь если он, Тимка Клюковкин, прибежит самым последним, то и все его звено тоже очутится на самом последнем месте! И Тимка принял тайное решение: тренироваться к кроссу в одиночку. В этом выразился первый Тимкин пережиток, а именно — индивидуализм.