Чтение онлайн

Приблизительно так и было. Машка действительно лучше меня разглядела, что моховики.

Заливалась, покатывалась, когда я "в лицах" изображал эту сценку.

* * *

На днях - чрезвычайное происшествие. Машка сорвала с хозяйской грядки маленький огурец. После она объяснила мне, что нечаянно наступила на огурец, когда прогоняла с грядки кошку. Но тут, не разобравшись в чем дело, на нее все накинулись: укоряли, стыдили, ахали и охали. И она не успела слова сказать в оправдание. И как раз в эту минуту в саду появился старик с седой щетиной на щеках, с пьяными мутными глазами и в защитной солдатской пилотке на голове. Старик пришел к хозяину подряжаться - насчет колодца, кажется. Но Машка страшно перепугалась, уверенная, что старик пришел за ней.

Вечером она мне рассказывала:

– Сегодня дядя с мешком приходил, который непослушных детей забирает. Такой страшный... настоящий страшный.

А вчера, возвращаясь из леса, мы проходили мимо еврейского кладбища, где всегда отчаянно лает мохнатая рыжая собачка. Сейчас эта собака лежала на стоге сена, а рядом с ней стоял тот страшный старик. Машка узнала его, и ей стало еще страшнее. Страшный старик стоял рядом со страшной собакой.

* * *

Луна вчера вечером была золотисто-красная, большая.

Машу раздевали, готовили ко сну, когда она увидела в окошко это чудо природы.

– Ой, мама? Что это? Солнце?

– Нет, Машенька, это луна.

– А почему она такого цвета?

– Не знаю, Маша.

– Наверно, она гуляла много и потому румяная стала?

Пришла в долгополой ночной рубашке ко мне:

– Папа, ты видел, луна какая толстая?!

А часа через два проснулась, лежит в своей кроватке и думает.

– Ты что, Маша?

– Я все думаю, почему луна такого цвета.

* * *

Идем домой - полем по узкой тропинке.

– Ой, я крапивой укусилась!..

* * *

Жгучая тайна жизни и еще более страшная, волнующая тайна смерти.

– Папа, что такое "марка"?

– А это вот такая картинка, которую наклеивают на конверт, на письмо.

– А зачем?

– А затем, чтобы письмо дошло по адресу.

– Кому?

– Кому мы напишем. Вот я напишу, например, бабушке, или Павлику, или тете Ляле...

– А Васе?

– Что Васе?

– А где он?

– Кто?

– Вася?

– Какой Вася?

– Маленький который... когда ты маленький был.

– Мой брат?

– Да.

– Он умер... погиб на войне.

Пауза. Маша напряженно думает. Потом говорит:

– Ты знаешь, у меня была книжка. Там было написано: птичка умерла. Ей не давали пить и есть, и она умерла.

10.7.60.

Кто-то при Маше сказал, что в Луге она спит гораздо лучше, чем спала в Ленинграде.

Она мне объяснила, почему это так:

– В Ленинграде я один раз очень страшный сон видела... А в Лугу он не может приехать - у него денег нет.

– У кого денег нет? Кто не может приехать?

– У сна. Он билет не может купить.

11.7.60.

На днях ей сказали, что у ее троюродной сестры Иры будет ребеночек и что Маша после этого станет тетей.

Не хочет быть тетей. Чуть не плачет.

– Нет, нет! Я хочу быть девочкой.

Думает, что если тетя, - значит, будет мазать губы, ходить на каблуках и поддерживать скучные разговоры с другими тетями. И в куклы нельзя играть, и на одной ножке прыгать.

* * *

Огорчают меня ее необъяснимые и непобедимые страхи. Боится, например, насекомых: мух, комаров, пауков. Пять минут назад я обнаружил на веранде полураздавленного жука. Взял его в руки. Что было с Машкой! Воет так, что губы дрожат:

– Бою-у-у-усь!!

И в рев:

– Хочу ма-аму! Ма-аму хочу!

Объяснил ей, что плакать следовало бы не ей, а жуку. Ведь он теперь или умрет, или хромать будет.

Перестает плакать.

– А дети у него есть?

– Есть, наверное. Вот они ждут папу, а папа не идет.

Слезы почти уже высохли. Только одна слезинка, расплываясь, ползет по щеке к губам.

– Знаешь что? Надо его смазать йодом.

– Да, - говорю, - пожалуй.

Пошел искать жука. Но ей уже опять страшно. Кричит вдогонку:

– Не надо! Не надо йодом!

12.7.60.

Забыл вчера записать окончание истории с жуком.

Я пришел посмотреть, как поживает раненый жук, и обнаружил, что он уже мертв. Закопал его. Сказал об этом Маше.

– Не бойся. Он уже умер.

– А что он делает?

– Он ничего не делает. Он не может ничего делать. Он уже не двигается.

– А как люди умирают?

– Так же.

– Как?

– Перестают дышать, руками и ногами не двигают и глаз не открывают.

Сам испугался, что позволил себе коснуться этой темы.

Но Машка - и тут играет. Я ей сказал:

– Жалко маленьких жучков. Они одни остались.

Машка:

– У них и мама умерла. И братик умер. Ему укол делали, грязь попала, разрезали живот - и он умер.

* * *

Позже возвращается к той же теме...

Мы играли в девочку Люсю и в Марью Алексеевну. Марья Алексеевна говорит Люсе про тетю Олю:

– Тетя Оля попала под трамвай! Ее всю разрезали. И живот разрезали, и глаза! Она теперь никогда больше не будет жить.

Спрашиваю:

– Когда это, недавно случилось?

– Нет, она еще маленькая попала под трамвай.

13.7.60.

Вчера мама купила в Луге томик грузинских сказок - для Маши. Чтобы "приобщить девочку к родной грузинской культуре". Позже мама должна была признаться, что купила эту книгу себе и мне на голову.

Книгу иллюстрировал народный художник Грузии Гудиашвили. Фронтиспис сделан в манере, которая отвечает вкусу таких читателей, как, скажем, наш племянник Павлик: огромная трехглазая голова страшенного дэва. Из оскаленной пасти его выскочил мальчик, одна его нога осталась в зубах чудовища.

Маша посмотрела, посмотрела: "А это что? А это кто?" И вдруг расчухала, что к чему, и заявляет:

– Я боюсь! Я дэва боюсь!

Потом как будто забыла о нем. А вечером мы ходили втроем в лес. Возвращались домой в девятом часу. До этого Машка была веселая, шумная. А тут вдруг подошла, взяла меня за руку и говорит: