Наша Маша
Шрифт:
– Блин, я уж думал, малявка круче меня ругнулась неведомым мне выражением!
Бет кусает губы и, как она, вероятно, думает, незаметно запихивает поглубже в карман свою шпаргалку с, оказывается, не самыми приличными словами на свете, которым обучал её Мартинес в рамках знакомства с испанским языком. И тут откашливается Хершел.
– Так вот чем вы, юная леди, занимаетесь на досуге. Языки изучаете, значит.
– А что, только тебе можно на ирландском ругаться и не краснеть, зная, что мы не понимаем?!
И тут меня прорывает. Уперев руки в бока, я вдруг выдаю такую тираду на своём родном, что Мэрл уважительно присвистывает, а остальные, заслушавшись, теряют челюсти. Если честно, я и сама не подозревала, что знаю такие слова.
Увы, не всегда выговориться – лучшая идея. Оттого, что меня здесь никто не понимает, когда я говорю не на надоевшем мне до чертиков английском, а на любимом русском, мне становится ещё печальней. Я здесь чужая! Всегда была и навсегда останусь. Реакцию Дэрила на мой подарок можно считать лакмусовой бумажкой, показывающей, что я для группы никто и ничто. Ведь все остальные, даже самые идиотские, по моему мнению, подарки он принимал. А мой…
Я шмыгаю носом и вылетаю из блока, отмахнувшись от попытавшегося мне что-то сказать Мартинеса. Иду на улицу и теряюсь в толпе отрабатывающих своё здесь проживание бывших вудберийцев. Даже вонь ходячих и брызги их сгнившей крови меня сегодня только радуют. Потому что я их заслужила! Потому что я такая дура и не могла подарить Дэрилу что-то вроде ремня. Потому что выбрала подарок ему в расчёте на саму себя. Потому что не могу принять его таким, какой он есть: грязным, с засаленными волосами, трауром под обкусанными ногтями, зачастую не самым свежим дыханием…
Но какая девушка это примет? Почему-то раньше, то есть дома, мне казалось, что любая. Любая будет счастлива стать подругой такого красивого, мужественного, сексуального Дэрила, детские травмы которого придают ему особое очарование. На деле же все оказалось не так. И красота у него сомнительная, если смотреть вживую, и сексуальности маловато в том, как он пытается откусить огромную заусеницу, достать козявку из носа или выковырять кусочек еды из явно нездорового, судя по запаху, зуба. Мужественность в нем, конечно, имеется, этого не отнять. Но какой-то он чересчур мужественный в вопросах нашей защиты и добычи еды, что просто отлично. И совсем не мужественный в вопросах ухаживания за девушками. Ладно, не романтик. Был бы как Мэрл! Пусть грубовато и пошловато, но ухаживал бы!
Или эти самые очаровательные детские травмы привели к тому, что он только так и может ухаживать? Стукнуть девочку по голове портфелем и дернуть за косичку? То есть, послать её нафиг и сделать вид, что её подарок ему вовсе не нужен? Хм, а ведь это мысль! И очень дельная, между прочим!
Утешившись такими рассуждениями, я с недоумением смотрю на заляпанную кровью железяку в своих руках, потом на свои джинсы и кофту с брызгами крови на них, чувствую что-то липкое на лбу, вижу красное на волосах и морщусь от обиды. Уже на саму себя, глупую. Ну вот, из-за такой ерунды испортила сегодняшний наряд! Теперь не только переодеваться придётся, но и голову мыть. Хорошо, что на вылазке я прихватила достаточное количество шикарной одежды.
– Ну чего, Рыжая, подходить можно? Не лопнешь от злости нахрен? А то мне и кишков ходячих выше крыши, ещё твои соскребать, – вдруг спрашивает из-за спины Мэрл.
А он тут что делает? Как быстро выясняется, меня ищет.
– Ты это, – он вынимает из моих рук оружие и вешает его на сетку, – забей на братишку. Придурок он. Такой же придурок, как и твой подарок придурошный. И вообще, ему там бабы уже втык сделали, так он даже башку мыть пошёл в честь праздника. Твоим шампунем, между прочим!
– Чего ты хочешь?
Я без особого успеха пытаюсь сбросить его тяжёлую руку со своего плеча, когда мы направляемся обратно к тюрьме.
– Чтоб ты не свалила в тёмный угол дуться до завтра. Впереди ещё бухалово, дай мне шанс увидеть эти сисечки пьяными!
– Ты определённо не дорожишь своей последней рукой! – отталкиваю я его загребущую ладонь, уже тянущуюся к моей груди, и максимально безразлично пожимаю плечами. – Не вижу повода лишать себя праздника. Но пьяной меня увидеть и не надейся! Я свою норму знаю!
Мэрл, кажется, не очень верит в мои слова, хотя я в них тоже плохо верю. Как не напиться, глядя на такого недоступного и разочаровавшего уже почти все мои ожидания Дэрила?
Гордо фыркнув, я спешу сбежать в душ и там сталкиваюсь с ним. Таким горячим, что аж пар идёт. Таким влажным, что аж капля стекает вниз по голой груди. Таким пахнущим чем-то странным…
Я принюхиваюсь и невольно хихикаю, пока злющий Дэрил с мокрой головой застегивает пуговицы на рубашке.
– Ммм, клубничка, – определяю я аромат шампуня, снова удивляясь сюрпризам, который мне самой преподнес этот странный подарочный набор, и томно, как я надеюсь, закусываю нижнюю губу. – Можешь считать это намеком на продолжение.
Я уверена, что Дэрил надолго задумается, прежде чем догадается о взаимосвязи клубники с чем-то эдаким. И только очутившись под струей тёплой воды, я начинаю соображать, что, вероятно, в английском языке клубника обозначает только ягоду и ничего больше. Кажется, я только что выставила себе перед ним дурочкой, ещё и попой вильнула гордо на прощание. Хотя чего уж там, впервой мне, что ли? Если я его люблю такого вредного и чумазого, пусть любит меня глупую. А что? Идеальная пара!
Целый день я томлюсь в ожидании праздника: я безумно соскучилась по нормальной жизни. И когда наконец наступает время ужина, бросаю прямо в раковину последнюю вымытую мной ложку и несусь в камеру прихорашиваться. Надеваю эффектное бельё, и плевать, что меня в нем никто не увидит, главное чувствовать себя королевой бала! А там выпью бокальчик-второй и рискну показать какому-нибудь загрустившему Рику край своего кружевного бюстгальтера или бантик на резинке стрингов. Заодно и Дэрила заставлю поревновать. Надеюсь, меня, а не Рика…
Кстати, это идея! Я с ещё большим энтузиазмом залажу в узкие джинсы, натягиваю на себя красивый свитер с широким вырезом, распускаю волосы и подлетаю к накрытому для своих столу. Быстро пристраиваюсь в соседи к несколько ошалевшему от моего напора Рику и наклоняюсь над блюдом с консервированными ананасами, предоставляя ему наилучший обзор на мои прелести.
Конечно, без неприятностей не обходится: рядом со мной усаживается Мэрл, успевающий за минуту облапить меня всю с ног до головы. Только вставший после сна Дэрил сидит напротив Рика и усердно делает вид, что ему на меня плевать. А ещё на всех тех, кто отвешивает комплименты его вымытой и ставшей в два раза объёмней шевелюре.
А дальше начинается вполне обычное и, как по мне, слишком уж взрослое, а потому скучное празднование. Все едят, обсуждают будущие урожаи Рика и прочую ерунду, говорят заумные тосты в честь Дэрила и тюрьмы, так заботливо согревающей нас в эти дни, и даже танцевать не собираются! Я тоскливо поглядываю в сторону Зака, Бет и Карла, которые сидят на дальнем конце стола и хихикают над чем-то, и прошу Рика налить мне ещё вина. Он с трудом фокусирует на мне немного приторможенный взгляд и уточняет мой возраст. После уже третьих за вечер заверений в том, что мне уже можно, я получаю своё вино. И тут рядом откашливается Мэрл, чуть не уронивший минуту назад блюдо с салатом.