Чтение онлайн

В том случае, если вопли отшельника становились невыносимыми, его прогоняли в глубь дупла с помощью камней или частично испортившихся сельскохозяйственных продуктов – необходимость такого поступка при пронициации считалось приметою еще лучшей. И чем больше и громче обитатель дуба ругался и проклинал окружающих, тем больше яиц и свеклы летело в его сторону. Не исключено, что в этой, так сказать, игре отразилась осознаваемая нашими предками необходимость подкармливать «живой талисман» горичанского племени. В дальнейшем вокруг ставшего священным дуба начали справлять свадьбы и проводить сельские игрища, что с завидным постоянством привлекало внимание постояльца древесных глубин и способствовало дальнейшему обогащению горисландского лексикона.

К этому старинному обычаю восходит горичанская поговорка кувыркаться на поляне, со временем приобретшая несколько иное значение, впрочем, как и в далекие времена, свидетельствующее о вступлении кувыркающегося в зрелый возраст (напомним внимательному читателю, что ранее уже было говорено о шестом кувырке и о том, какие именно действия он мог бы символизировать). Поэтому на традиционных свадьбах (которые любопытствующий турист из экономически развитых стран может за небольшую мзду посетить в сельской местности) по-прежнему положено, чтобы один из старших родственников новобрачных высунулся из чердачного окна будущего дома молодых и начал поносить брачующихся, на чем свет стоит. Дружки же жениха должны в ответ закидать родственника яйцами и помидорами [27] – иначе он ни в коем случае не ретируется и продолжит публично охаивать новобрачных, приводя все более подробные и откровенные сведения из их личной жизни, не упуская при этом как невинные, так и пикантные события детства или отрочества фигурантов. В городе этот обычай, необыкновенно греющий душу и доставляющий немало приятных минут гостям, к сожалению, давно отмер – после бракосочетания молодые попросту кидают камнем в столб, с незапамятных времен стоящий во дворе муниципальной управы. Считается, что чем раньше они в него попадут, тем меньше ссор у них будет в совместной жизни, и что даже разведутся они полюбовно. Народная мудрость, ничего не оставляющая на долю слепого случая, требует, чтобы при исполнении этого обряда родители новобрачных находились на противоположной стороне двора.

Отеческие же предания далее повествуют, что в один прекрасный день счастливый обитатель дупла – ритор и естествоиспытатель, один из первых в мировой истории филологов-практиков, далеко опередивший свое время – исчез, и больше его никто не видел. Горисландцы некоторое время тужили и всячески печаловались, отложив по этому поводу как пронициацию, так и отдельные народные игры, но потом из некоей другой страны в пределы нашего отечества опять забрел неизвестный. В отличие от первого жителя священного древа этот человек сам никуда не лез, а просто все время ходил по лесу с задранной головой. Однако горичане уже тогда знали, что свое счастье человек (а тем более, целый народ) может выковать только сам. Долго упрашивать наших предков было не нужно – они быстро смекнули, что к чему, и не успел новый посетитель опомниться, как оказался на том же самом дубе. Велика же была радость горисландцев, когда новый жилец разразился теми же самыми проклятиями, что и предыдущий! Так покой снова вернулся на нашу родную землю, а урожаи ягод, злаков и лесных трав продолжали радовать мирных селян.

В дальнейшем, когда в Горичанию приходил искавший одиночества и покоя чужеземец, то его неизменно подсаживали на рогатину и оправляли жить в насиженное дупло. В настоящее время этот обычай забыт, хотя любознательный турист может заметить, что в некоторых горичанских гостиницах вход с улицы ведет прямо на второй этаж, а лестницы, по которым туда приходится подниматься, узки и не имеют перил. Так фольклорные образы трансформировались в нашей национальной архитектуре.

Средневековье в Горичании началось с появления в окрестных лесах двух оборванных бородатых людей. Заблудившиеся странники сбились с пути давнее давнего – они сильно оголодали и с трудом держались на ногах. Вид бедолаги имели иноземный и были не по сезону одеты в плотные черные плащи, перетянутые длинными веревками из шерсти неизвестного животного. Немудрено, что они страдали от недоедания и перегрева одновременно, а потому немного бредили, утверждая, что возвращаются из далекого путешествия в пределы Азии, упоминая при этом малоизвестные тогда (а впрочем, и сейчас) Аравию, Крым, Персию и Тамань.

Нашел их, совершенно выбившихся из сил, один из местных пастушков, которого по причине малого ума и большой безобидности посылали со стадом в самые дальние и непроходимые углы лесных пастбищ. Дабы, паче чаяния, не потерять неожиданных гостей, он привязал каждого из них к крупной овце и таким образом без труда и излишних царапин довел до жилых мест. Постепенно приведенные в чувство с помощью горисландских национальных блюд и напитков (хлеба, молока и ливерной колбасы с молотым перцем [28] ), неизвестные с помощью знаков осведомились у горисландцев, могут ли они каким-то образом отблагодарить своих спасителей?

Горичане задумались, но ничего не придумали, тем более что гостей было двое, а в дупло (к тому же в тот конкретный момент занятое) можно было поместить только одного. Однако было обидно просто взять и отпустить таких необычных людей, выряженных в обширные пахучие балахоны (которые они никак не желали отдавать в нежные руки горисландских прачек). Потому пришельцев под разными предлогами долго задерживали в одной из деревень, а они, согласно преданию, не слишком возражали, ибо ливерные колбасы в наших краях уже тогда не имели себе равных. Некоторые традиционалисты предлагали даже выдолбить для них отдельное дупло двойного размера в каком-нибудь подходящем дереве (упоминают, что в старинном дубе тогда проживал забавный отшельник, все время кидавшийся желудями в проходящих мирных граждан и в случае попадания радостно покрикивавший: Эврика, эврика! [29] ). Однако после длительной дискуссии, которую не всем старейшинам удалось пережить, восторжествовала мудрая точка зрения: провидение само должно показать, что надобно делать с незнакомцами – ведь и первый горичанский прорицатель забрался ввысь полностью по своей воле.

Провидческие способности древних горичан решающим образом сказались на мировой культуре. Ибо постепенно выяснилось, что пришельцы говорят на языке, слегка схожем с протогорисландским, и вскоре общение с ними перестало представлять какую-либо сложность. Такое быстрое превращение из бессловесных тварей в почти что людей приятно удивило наших пытливых предков. Однако еще долго никто не ведал, что от повседневного общения с сынами и дочерьми горичанского племени степень разумности чужестранцев продолжала неуклонно расти и со временем достигла значительных высот. Проявила же она себя в ходе следующего события.

Подобно иным лесным, болотным и полевым народам Причерноморско-Балтийской равнины, Карпатско-Курляндского плоскогорья и Дунайско-Даугавской впадины, горисландцы в те далекие годы передавали известия посредством устной почты. Должность почтальона племени была почетной и трудной. Отбор на нее происходил так.

Каждый раз в начале лета горичане собирались к излучине Трясинки на сходку. Парни играли в незамысловатые игры, бегали наперегонки, прыгали через жердочку и кидали камни в реку, подсчитывая, кому при этом удастся пустить наибольшее количество кругов по воде, а девушки забавлялись загадками и жмурками, после чего плели венки и украшали ими победителей [30] . Вслед за церемонией награждения достойных и умелых наши предки переходили к пляскам и хоровому пению, а затем не без сожаления расходились до следующего года.

По традиции почтальона племени выбирали в предпоследний день сходки, если, конечно, было время и желание отрываться от плясок. Как правило, искомую должность получал обладатель лучшей памяти, которого определяли в ходе многоступенчатого состязания.

За день до соревнования старейшины племени выдумывали для испытуемых задание – длинное, но не представлявшее ничего сверхъестественно сложного. Например, необходимо было пойти в близлежащий лес, собрать там горсть желудей, накормить ими свинью на чьем-нибудь дворе и почесать ей спину, выйти из двора, не используя калитку, а непременно перелезши через плетень, затем бросить два камня, один большой, а другой поменьше, в деревенский пруд, свистнуть в кулак, обернуться вокруг своей оси четыре с половиной раза, попрыгать на правой ноге сколько душе угодно, крикнуть кочетом, напиться из деревенского колодца, постучать себя по лбу костяшками обоих мизинцев и т. п. Задание излагалось каждому из участников состязания устно и только один раз. Они же должны были выполнить его как можно точнее и быстрее. Для отслеживания выполнения каждого задания в контрольные точки направлялись судьи, внимательно наблюдавшие за соревнующимися.

Заметим, что помимо должности почтальона, не заключавшей в себе ничего особо приятного, победитель, согласно тогдашним нравам, мог выбрать любую приглянувшуюся ему незамужнюю девицу племени и провести с ней не более трех дней зараз (обычай варварский и давно уже оставленный горичанами на пути к прогрессу – теперь, выбрав на сходке девицу, с ней необходимо проводить никак не меньше трех месяцев).

Нечего и говорить, что по причине большого желания некоторых горисландцев получить во временную собственность определенных девиц, а также из-за неточного судейства – следствие почтенного возраста старейшин, в силу которого они сами не всегда были в состоянии воспроизвести последовательность придуманных ими заданий – таковое состязание часто заканчивалось мордобоем, а почтальона, бывало, и вовсе не удавалось избрать. Потому-то его и определяли от случая к случаю, часто предпочитая отплясать какой-нибудь особенно зажигательный народный танец или затянуть какую-нибудь особенно заунывную народную песнь. Однако в силу присущего горичанам упрямства они не отказывались от этого, весьма прогрессивного, нужно сказать, желания назначить на общественную должность наиболее достойного члена общества и пробовали снова и снова.