Наша светлость
Шрифт:
Сердцебиение ускоряется. Обрыв.
Легкие отказывают на полувдохе.
И зрение отключается. Слух.
Падение... темнота навстречу. Колодец. Кайя не любит колодцев. Дно у них твердое. И стены тоже. Камень ранит, но боли нет. Ничего нет. Наверное, смерть так и выглядит.
Изольда расстроится.
Эта мысль останавливает падение. А затем следует рывок, с которым приходит невыносимая, уродующая боль.
– Дыши, чтобы тебя, - Кайя позволяют упасть на четвереньки, но поддерживают.
– Вот так, дыши... сейчас все пройдет.
– Ты...
– Молчи пока. Отдышись. Цепляйся за меня. Садись.
Эдвард помогает подняться. Он бледен до серости. И не скрывает страха. А из носа кровь течет, и Мюррей вытирает ее рукавом.
– Как голова? Болит?
Нет. Скорее ощущение пустоты. И ржавого монстра, который остался на прежнем месте. Он пустил корни слишком глубоко.
– Кайя, клянусь жизнью, что только прикоснулся к блоку. А он рванул.
– Он... не хотел... чтобы сняли.
Дыхание возвращается. И сердце работает нормально. А ведь странно: Кайя уже привык к тому, что убить его невозможно. Извне. Изнутри, выходит, очень даже легко.
– Твой папаша, - Эдвард опускается на стул и, запрокинув голову, сжимает пальцами переносицу. Кровь должна бы остановиться, но она продолжает течь. Кажется, его тоже крепко задело, и Кайя чувствует себя виноватым.
– Был гребаным психопатом.
... ты слышишь?
...да.
...нельзя молчать. И оставлять блок нельзя. Я в одиночку не потяну. Но если вдвоем или втроем, то вполне выкорчуем.
...кто еще?
...Ллойд. У него хорошо получается резать. И Берштень. Возьмет на себя физиологию.
...хорошо. Когда?
...раньше весны не получится. Надо создать стабильную нейтралку. Можно здесь. Или на Изгиборе. Равноудаленная точка. Согласен?
...да.
Кровотечение останавливается, и Эдвард трясет головой. Он зол и растерян, но не пытается скрывать эмоции.
...Кайя... в этот раз я еще одну странность отметил. Местами шрамы почти разгладились. Ты восстанавливаешься, но очень странно, как бы извне. Я думаю, поэтому ты и заговорил. Чего я еще не знаю?
...я женился.
В удивлении Эдварда видится вопрос. Но Кайя не знает, что рассказать ему про Изольду. А память как назло подбрасывает картинки весьма личного характера. И Мюррей фыркает, сдерживая смех:
– Тебе все-таки надо учиться фильтровать речь... но поздравляю.
Он искренен.
– Когда?
– Месяца полтора как...
– а кажется, что целую вечность, и всю эту вечность Кайя провел в унылом одиночестве походного шатра. Чего ради, спрашивается?
– Кайя, - Эдвард с силой рванул ленту, и та выскользнула из волос.
– Я так понимаю, он тебе и этого не рассказал? Нельзя с ней расставаться. Минимум полгода, пока не сформируется устойчивая связь, а лучше - дольше. Возвращайся домой. Я передам нашим, чтобы тебя не дергали.
Вернуться? Слишком хорошо, чтобы это было правдой.
Уехать. Забыть обо всем.
О городе, который продолжал играть в осаду.
О границе.
Баронах. Войсках. Работорговцах. Тени. Чужом маге...
...с местными я сам разберусь. Скажи, чего ты хочешь, и они примут условия. Ледяной дом помнишь еще? Формально он в пределах нейтралки. И я жду вас там после зимнего праздника. С Алькой познакомишься. И с малым моим... Родители опять же обрадуются. Они тогда поссорились. Мама полгода с отцом не разговаривала. Скажи, что приедешь. Пожалуйста.
...обязательно.
Изольде понравится Ледяной дом.
Наверняка.
Глава 9. О новых союзах
Ложь не считается ложью, если является ответом на вопрос, который не должны были задавать
Первое правило политика
Нелегкая это работа - над златом чахнуть. Вот смотрю я на лорда-казначея и пытаюсь понять, что же оторвало его да в этакую рань от занятия столь привычного и достойного.
– Надеюсь, Ваша Светлость уделит мне несколько минут драгоценного времени?
– сказано это было с высочайшим почтением и без издевки, что весьма меня смутило.
Как-то сразу начинаю подозревать нехорошее в этом милом человеке.
Помимо сюртука с гротескно зауженной - корсеты носят не только женщины - талией и молодецким размахом подбитых ватой плеч, он пленял взор Нашей Светлости обилием драгоценных камней. Из белой пены кружев торчала какая-то по-индюшачьи синюшная шея, казавшаяся чересчур уж тонкой для массивной головы. Любезный Макферсон отказался от парика и блистал законной лысиной, окруженной валом рыжеватых волос. Пожалуй лишь цвет их да особый кошачий разрез глаз были единственными чертами, которые свидетельствовали о родстве его с Ингрид.
– Буду бесконечно рада, - ответила я столь же серьезно.
Пусть теперь он во мне нехорошее подозревает.
– Мы могли бы побеседовать в более... уединенном месте?
– Макферсон поклонился, мазнув манжетой по полу. Нет, конечно, полы здесь чистые - относительно чистые - но все равно как-то нервирует эта их привычка.
Я оглянулась на Сержанта, тот кивнул, но указал сначала на себя, затем на дверь. То есть беседа состоится, но не здесь и в его присутствии, чему Наша Светлость безусловно рады.
А вот лорд-казначей - нет.
Но возражать не стали.
Комната, выбранная Сержантом, как нельзя лучше подходила для тайных бесед и зарождающихся заговоров. Она была невелика, если не сказать - тесновата. Единственное окно, забранное решеткой, - намек заговорщикам на возможные перспективы?
– выходило на стену, а соседняя башня заслоняла солнце. Полумрак разбавляли редкие свечи. Обстановка сдержанная. Серьезная. Дубовые панели. Винно-красная обивка на креслах. Золотой позумент. И массивный каменный зверь, возлежащий на круглом столе.