Чтение онлайн

Большая часть проплывающих мимо пейзажей показалась г-ну Шиффу неинтересной. Но, возможно, это объясняется тем, что по этикету в частном автомобиле полагается ехать с закрытыми шторами. Остановившись в Солт-Лейк-Сити, Шифф написал, что в нем «мало что примечательного и интересного, кроме скинии и храма, причем последний недоступен для тех, кто не принадлежит к мормонской церкви». В Сан-Франциско Гейдельбахи получили известие о болезни родственника и с сожалением были вынуждены вернуться в Нью-Йорк. Остальные члены группы сели на пароход S.S. Manchuria, где для них была отведена большая секция первого класса.

В Гонолулу г-н Шифф получил сообщение, что королева Лилиуокалани желает принять его и его спутницу. Шифф был не из тех, кто отказывается от приглашения королевы, хотя Лилиуокалани на тот момент была всего лишь бывшей королевой, но возникла небольшая трудность. Судно «Маньчжурия» должно было провести на Гавайях всего час или два, после чего отправиться на Восток, а приглашение королевы было сделано на следующее утро. Г-н Шифф обратился с этой проблемой к капитану, который в конце концов согласился задержать судно на Гавайях еще на шестнадцать часов. (Как отнеслись к этой задержке другие пассажиры «Маньчжурии», не сообщается).

Но и в этом случае все шло своим чередом. Приглашение на Queen было сделано на 9:30 утра. Капитан объяснил, что из-за приливов и отливов он не сможет задержать судно после 10 утра. И г-н Шифф, который не был так надежен в отношениях с пароходными компаниями, как с железными дорогами, стал очень нервничать, что судно поплывет без него. В шутку один из его собеседников предложил похитить одного из членов экипажа «Маньчжурии» и держать его у себя до окончания аудиенции. Шифф подумал, что это отличная идея, и без лишних слов приказал капитану «Маньчжурии» проводить их на «Королеву» — «в качестве заложника, чтобы быть уверенным, что их не бросят», как он объясняет в своем дневнике об этом путешествии. Якоб Шифф не любил возиться с каютными мальчишками.

Королева показалась ему «величественной пожилой коричневой дамой, окруженной несколькими фрейлинами, которые, как мы поняли, являются ее родственницами». Это, должно быть, показалось Шиффу, окруженному собственными родственниками, весьма уместным. [43] Было уже немного за десять, когда группа вернулась на борт корабля, который, как отмечает Шифф, «не мог без нас уйти».

Вечером за капитанским столом, где, конечно же, сидели Шиффы, г-н Шифф спросил: «Капитан, будет ли «Маньчжурия» заходить еще в какие-нибудь порты, где будут короли или королевы?»

«Нет!» — ответил капитан. «Нет! Нет!»

Остальная часть путешествия прошла без особых происшествий.

Шифф был волевым человеком и человеком традиций. Приехав на обед в японский императорский дворец, Шифф объявил начальнику протокола, что хочет произнести тост за императора. Начальник протокола в недоумении убеждал его не делать этого, поскольку при японском дворе тосты «не принято» произносить, император может неправильно понять. Тем не менее, когда гости расселись, Шифф встал и поднял бокал: «За Императора. Первого в войне, первого в мире, первого в сердцах своих соотечественников». К всеобщему облегчению, когда высказывание Шиффа было переведено, император выглядел довольным.

Не все высказывания Шиффа в Японии приводили к мирным решениям. Однажды за ужином г-н Шифф оказался рядом с пятнадцатилетней дочерью барона Такахаси, Вакико, и в ходе разговора сказал ей через переводчика: «Вы должны когда-нибудь приехать к нам в Нью-Йорк». Заявление Шиффа, очевидно, имело в Токио не меньший вес, чем на Уолл-стрит, так как на следующее утро барон с поклоном вошел в апартаменты Шиффов и сказал, что, хотя для молодой японской девушки крайне необычно покидать свой дом и страну в столь юном возрасте и совершать столь долгое и трудное путешествие в чужую страну, он, поскольку г-н Шифф оказался таким другом, согласен с ним. Шифф, проявивший себя таким другом Японии, согласился разрешить Вакико вернуться в Нью-Йорк вместе с Шиффами, но он искренне считал — и надеялся, что г-н Шифф поймет, — что Вакико не должна приезжать к Шиффам дольше, чем на три года.

«Мама, — писал г-н Шифф в своем дневнике, — считает, что мы берем на себя некоторую ответственность за девочку и ее образование, но мы решили взять эту ответственность на себя». Здесь есть намек на истерику Шиффа, поскольку он обычно был слишком осторожным стилистом, чтобы трижды употребить слово «ответственность» в одном предложении. А на самом деле произошло следующее: «мать» — Тереза Шифф — не протестовала так горячо ни против одного действия Джейкоба с тех пор, как он пригрозил ей переехать на Риверсайд-драйв. Но мистер Шифф оказался человеком слова. Вакико вступила в партию Шиффов, вернулась с ними в Америку, прожила с ними три года и получила здесь образование [44] .

Тем временем у Фриды и Феликса Варбургов довольно быстро родилось пятеро детей, четверо из которых были бойкими мальчиками, и им стало тесновато в их доме на Семьдесят второй улице. К тому времени у них уже было довольно удобное летнее жилище в Уайт-Плейнс. Поместье, названное «Вудлендс», начиналось с тридцати акров, но Феликс, всегда любивший «прикидывать» свои владения, неоднократно увеличивал их площадь, пока она не составила около шестисот акров (Пенури Моррис Лоеб хотел назвать его «Манисанк»). Поместье было построено в стиле Тюдоров вокруг большой центральной башни, в нем был крытый бассейн, который одновременно являлся теплицей, заполненной орхидеями и тропическими растениями. Еще одна идея Феликса — «Президентские скамейки», серия деревянных скамеек, на каждой из которых выгравировано имя президента Соединенных Штатов, протянувшаяся вдоль пяти миль узкоколейных дорожек. (Скамейку Франклина Пирса, расположенную в дальнем углу участка, соседи постоянно воровали на дрова). Феликс любил открывающиеся виды и для их создания вырубал огромные просеки в окружающем лесу. Когда Нина и Пол Варбурги впервые увидели Вудлендс, Нина сказала, что он прекрасен, но ей хотелось бы иметь вид на воду, чтобы он напоминал ей о Кестерберге на Эльбе, где многие немецкие Варбурги проводили лето. Феликс тут же приказал вырубить еще один вид, на этот раз до самого пруда для гольфа в Scarsdale Country Club. (Нине это так понравилось, что они с Полом переехали жить туда и построили собственный дом в поместье, где Пол построил для нее прекрасный деревенский «кабинет под открытым небом» с собственным бассейном). Феликс был человеком неожиданных энтузиастов. Однажды Фрида сказала: «Было бы здорово арендовать двух коров, чтобы у нас было свое молоко для детей». «О!» — воскликнул Феликс, — «Я всегда хотел иметь стадо гернси». И они его приобрели. [45] Он также сделал несколько лунок для гольфа на поле для игры в поло, которое появилось примерно в то время, когда он строил свою подъездную дорогу.

А вот мистеру Шиффу Вудлендс не понравился. Вероятно, он завидовал тому, что Фриде и Феликсу там так нравится. Он становился очень грубым, когда молодая пара пыталась остаться в Вудлендсе после второй недели июня, когда он ожидал, что они присоединятся к нему на побережье Джерси. Всякий раз, приезжая в Уайт-Плейнс, он пренебрежительно отзывался об этом месте и говорил: «Жду не дождусь, когда дети подышат хорошим морским воздухом на Румсон-роуд». Кроме того, что еще больше нервировало Фриду, всякий раз, когда ее отец приезжал в Вудлендс, все шло наперекосяк: то жара, и колодцы пересыхали, то гроза, и отключалось электричество.

Но возражения г-на Шиффа против Вудлендса были пустяком по сравнению с тем, какой шум он поднял из-за нового плана Варбургов — построить себе новый дом в городе.

Пока его тесть путешествовал по Японии, Феликс купил участок земли размером 100 x 100 на пересечении Пятой авеню и Девяносто второй улицы, особенно красивый угол, выходящий на водохранилище Центрального парка. Феликс, со свойственной ему экспансивностью, любил готический стиль, всегда восхищался старым домом Флетчера на Семьдесят девятой улице и говорил: «Если я когда-нибудь построю дом, я хочу, чтобы архитектор этого дома спроектировал его». Архитектором дома Флетчера был К. П. Х. Гилберт, и, когда у него появилась своя собственность, Феликс нанял его.

Дом, спроектированный Гилбертом, должен был быть очень красивым. На первом этаже располагалась большая прихожая с примыкающей к ней «комнатой офортов», где должна была храниться коллекция печатных изданий Феликса, а также кухня и кладовые. На втором этаже располагались музыкальная комната, построенная вокруг электрического органа Aeolian, на котором играл Феликс; Красная комната для размещения итальянских картин, в том числе «Мадонны с младенцем» Рафаэля; огромный зимний сад с витражными окнами; официальная столовая. На третьем этаже Гилберт разместил совместную гостиную для Фриды и Феликса, где у обоих были столы для хранения семейных фотографий и вечерних пятничных свечей; комнату для семейных завтраков; будуар Фриды и ванную комнату; их совместную спальню; гардеробную и ванную Феликса. На четвертом этаже располагались детские комнаты и школьный класс, а Феликс спроектировал сложную игрушечную электрическую железную дорогу, рельсы которой входили и выходили из дверей всех комнат этого этажа. Пятый этаж был занят площадкой для игры в сквош и комнатами для гостей (а позднее — картинной галереей Эдварда Варбурга). Шестой этаж и подвал занимали помещения для прислуги. Феликс также приобрел прилегающий участок, где задумал построить многоквартирный дом для родственников Варбургов, соединенный с главным домом пуповиной. (Этот план, однако, так и не был реализован).