Чтение онлайн

Ведь пятидесятница бывает только раз в год! Так оправдывала Злата свою расточительность.

Конечно, все надо проделать потихоньку, чтобы соседи не узнали. Шито-крыто. Такие уж времена пошли. Найдутся, чего доброго, шептуны, которые донесут казне, что Злата Пиндрик за ее счет пичкает своих детей сдобными булочками и цикорием - тогда всему конец: казна и знать ее не захочет, на хлеб не станет давать!

Нет, ее недоброжелатели даже запаха сдобы не почуют.

Не такая она дура, чтобы печь их в ночь накануне праздника, когда весь город бодрствует, - она это сделает за две ночи вперед, ничего, черствая булочка даже вкуснее, а уж экономнее наверняка.

И Злата отправилась чуть ли не за десять кварталов, туда, где никто ее не знал, чтобы купить все необходимое.

И про корицу не забыла. Спрятав покупки на дне корзинки, под буханкой черного хлеба и картошкой, она благополучно доставила их домой, не вызвав подозрения даже у собственных детей.

Поздно ночью, когда дети по двое и по трое лежали в постелях и всей улице снились приятные сны, Злата достала муку и дрожжи, замесила тесто, накрыла его полотенцем, на полотенце положила старое ватное одеяло - в тепле тесто лучше всходит - и уселась ждать. Спать она не ложилась: как бы не перекисло!

Точно в положенное время Злата затопила печь и начала разделывать тесто. Радуясь, как будто уже отведала свежих булочек, она сдобрила тесто постным маслом, насыпала в него сахару и корицы, положила изюму. Злата месила тесто, резала его на маленькие куски и разделывала булочки.

Правда, без сливочного масла, но зато всех форм и фасонов:

длинные, круглые, плетеные и слоеные.

Она радовалась не столько булочкам, сколько тому, что в первый раз, с божьей помощью, чувствовала себя хозяйкой не хуже других. Жаль только, что приходится скрываться. Она бы охотно отдала половину булочек за то, чтобы всем показать свое искусство, - пусть знают, что она никому не уступит, что она и стряпать умеет, и печь, было бы из чего.

Но что делать, если люди так злы, так завистливы! Вот, к примеру, ее милая соседка - просто вне себя от зависти.

Однажды она сказала Злате: "Для кого война несчастье, а для кого счастье". Завистникам бы такое счастье!

Истопив печь, Злата окунула помело в ведро с водой и подмела под. Потом посыпала противень мукой, проверила, не перегрелся ли он, и, задвинув в печь два противня с булочками, начала убирать улики.

Дважды Злата чуть-чуть отодвигала заслонку, чтобы полюбоваться, как хорошо подошло тесто, как подрумянилось. Но только она прикоснулась кочергой к одному из противней, как услыхала легкий стук в дверь.

Она вздрогнула, точно вор, пойманный на месте преступления. Наверно, соседка, Доба-Лея, черт принес ее ни свет ни заря!

Злата поспешно задвинула заслонку, спрятала помело в угол, но открывать дверь не решалась - вся комната была пропитана запахом свежего теста. Сразу пронюхает, каналья, в чем дело. Господи, как быть?

В дверь постучали настойчивей.

– Тише, что вы так барабаните?
– проворчала Злата, направляясь к двери.
– Чего вы хотите, Доба, веник? Подождите минуточку, сейчас вынесу, я еще не одета...

– Это не Доба, это я... открой.

Злата ушам своим не поверила. Наверно, ей это мергщится или снится.

– Кто там?
– переспросила она взволнованно.

– Это я - Шлойме. Открой, Злата!

Злага рывком распахнула дверь и, скорее испуганная, чем обрадованная, воскликнула:

– Шлойме!.. Откуда ты взялся?

Пиндрик, бледный, исхудавший, в выцветшей селдатской гимнастерке, которая висела на нем, как на палке, стоял посреди комнаты и, улыбаясь своей обычной жалкой улыбкой, бормотал:

– Ослобонили меня, совсем ослобонили...

– Ослобонили? Совсем?
– Злата не могла прийти в себя.
– Ты ранен?

– Нет, не ранен... Я заболел. Надорвался. Операцию мне сделали... И другие болезни нашли, кроме грьдац...

Восемь недель провалялся в лазарете. Потом меня признали негодным... Теперь совсем слободный.

– Боже мой, хорошо, что живой вернулся! Но что я теперь буду делать с детьми, чем кормить их буду?

О булочках Злата забыла. Вспомнила только тогда, когда они наполовину сгорели.

1915

КРУПНЫЙ ВЫИГРЫШ

1

Малка, жена Зимла, который торгует дровами, ходит сама не своя - до пасхи осталось всего две недели, а индюка на праздник и не предвидится.

Каждый год в эти дни по комнатушке гордо разгуливал тридцатифунтовый индюк, надутый и спесивый, точно важный барин, не подозревая, что клецками и орехами его откармливают отнюдь не для того, чтобы доставить ему удовольствие...

А в этом году - пусть никогда не повторится этот год, боже праведный! Одно название - торговля!

Когда зима выдается холодная, можно еще прожить кое-как и пасху справить не хуже людей. Но что делать в этом году, когда зимы и в помине не было? Плохо, хуже и не придумаешь!

Один бог знает, как они в этом году справят пасху...

Правда, мацу уже испекли и бочонок квашеной свеклы заготовили еще задолго до праздника пурим, но нельзя же ограничиться одной мацой и квашеной свеклой! Какой же это праздник - без гусиного сала, без яиц, без картошки?

Детям надо справить башмаки, штанишки, - да мало ли что еще нужно, когда приближается пасха!

Однако больше всего огорчает Малку то, что нет индюка.

Без индюка ей праздник не в праздник.

– Зачем так огорчаться? И без индюка можно обойтись, голодными, упаси бог, не останемся, - утешает жену Зимл.
– Маца у нас есть, и свеклы вдоволь. Картошки мы раздобудем, сала тоже. Яйцо, луковка, то да се, дай бог, весь год не хуже...

– Странный ты человек, Зимл, - говорит Малка с досадой.
– Разве дело в еде? Ты ведь, кажется, знаешь, что мне немного нужно! Да только что за пасха без индейки!

Двадцать восемь лет я все-таки была хозяйкой и никогда не оставалась на пасху без индейки, а в этом году...

Малка отворачивается, чтобы муж не заметил ее слез.

Однако по ее молчанию Зимл догадывается, что она плачет, и, желая утешить жену, подтрунивает над ней:

– Ай-ай-ай, какая ненасытная!.. Из-за какой-то индейки заливается слезами, как в судный день.

– Ну да, ненасытная!..
– Малка всхлипывает и вытирает глаза уголком фартука.
– Просто скучно в доме без индейки...