Чтение онлайн

Но Испания — не Абиссиния. Испания не будет завоевана, потому что испанский народ чувствует в себе необходимые силы выгнать захватчиков. Он как один человек встал на защиту Испании, чтобы она принадлежала народу и только народу. И я вместе с этим народом, который проливает сегодня свою кровь и терпит все страдания войны, чтобы интервенты не могли красть плоды нашей земли и недра наших шахт, чтобы не быть народом рабов, без отдыха обязанных работать на господина, чтобы не расчленяли национальную территорию, чтобы Испания была свободной страной, а не колонией. Я с этими безвестными героями, солдатами Народной армии, которые в жестокий холод вышли из своих залитых водой окопов, ободранные, больные лихорадкой, с распухшими руками и ногами, и. отвоевали для Испании сотни квадратных километров. Я с этим народом, борющимся за независимость, с народом, который делает все, чтобы выгнать со своей земли армии захватчиков, и кует основы новой жизни. Я счастлив, сражаясь в рядах Народной армии, счастлив потому, что выполняю свой долг испанца. Все, кто оставил Испанию, кто молчаливо или откровенно помогает захватчикам, тем более если они занимали такие высокие посты, как пост президента Республики, не имеют права в этот исторический момент называться испанцами. Сегодня, более чем когда-либо, я уверен в победе испанского народа. Это будет победа не только Испании, но и всеобщая победа демократии.

Хосе Алькала Кастильо, лейтенант 9-й бригады 11-й дивизии.

Гвадалахарский фронт, 20 марта 1937 года».

После Гвадалахары Алькала Кастильо продолжал сражаться против врага. Он умер от тяжелой болезни в Валенсии в марте 1938 года.

На полях Гвадалахары Республика добилась победы, имеющей огромное значение как с военной, так и с политической точек зрения. Престиж республиканской Испании и Народной армии поднялся во всем мире. Снова потерпел крах план Франко и его союзников закончить войну одним ударом. Итальянский экспедиционный корпус понес постыдное поражение от молодой республиканской армии.

Республиканские силы преподали завоевателям Малаги, руководимым «победоносными» генералами Абиссинии и теми, кто не верил в наступательную способность республиканской армии, поучительный урок.

Хесус Икарай, прошедший всю войну рядом с солдатами, рассказал об этом в замечательном очерке, написанном им в отвоеванной нами Трихуэке и названном «Испанцы»:

«Позавчера итальянская авиация — «фиаты» — летала над деревней; Старинная черепица, поросшая травой, обрушилась на семейные столы, за которыми никогда не слышали о Манцини и Бергонцолли.

На рассвете наши солдаты приступили к спасательным работам. Из долины поднимались встревоженные мужчины в черных пиджаках и испуганные женщины в широких юбках.

В переулке складывали трупы.

Из-под кучи мусора в разрушенном доме раздавался плач ребенка. Мы слышали этот плач на протяжении нескольких минут, казавшихся вечностью. Все говорили, что туда невозможно добраться. Перегородки и крыша рушились… Но один из людей Листера, саперный капитан Немесио Перес Кастро, пошел вперед, а за ним и другие товарищи скрылись в руинах. Через несколько минут он вышел с ребенком на руках. Малыш был невредим, и это вызвало всеобщую радость. Один деревенский старик, не знавший что сказать от избытка чувств, крикнул: «Да здравствует Испания!»

Я думаю, ничто не может выразить лучше смысл нашей борьбы и нашей победы в Гвадалахаре, чем этот спасенный ребенок и этот возглас «Да здравствует Испания!», вырвавшийся из груди испанского крестьянина».

Таким образом, четвертое наступление на Мадрид тоже потерпело крах. Мадрид был взят спустя два года, но не атаками — с фронта, флангов, тыла, его сдали предатели, которые не столько защищали его, сколько спекулировали — и продолжают спекулировать — славой его защитников.

В течение всего описываемого периода продолжались тяжелые бои на южном и северном фронтах. На Арагонском же фронте, напротив, царила полнейшая тишина. Вожди анархистов, занимавшие на этом фронте командные посты, предпочитали играть с противником в футбол, а не сражаться. Мадрид далеко. И пусть он сам ищет выход из затруднительного положения.

Гарабитас, апрель 1937. — Юг Тахо, май 1937. — Брунете, июль 1937.

В последние дни марта прибыла замена 1-й бригаде на Хараме, 9-й — на Гвадалахаре, 'и мы начали усиленную подготовку к новым боям: принимали пополнение, готовили новые кадры для командного состава, поредевшего в последних боях.

В разгар этой работы республиканские войска Центрального фронта начали так называемую «Гарабитскую операцию». По оперативному плану, 11-я дивизия не должна была участвовать в ней, но 12 апреля мы получили приказ о выступлении. Должен признаться, что никогда не понимал смысла этой операции: ни в апреле 1937 года, ни теперь. Полученный мною приказ предписывал нам занять Серро дель Агила. Изучая позиции противника, я увидел, что его фланги доминируют над холмом, который нам предстояло захватить, и обратил на это внимание штаба фронта. Меня заверили, что во время атаки наша артиллерия подавит огонь противника на флангах. Не особенно доверяя этому обещанию, я все же подчинился приказу. В ночь с 12 на 13 апреля мои части заняли исходные позиции, а утром, после получасовой артиллерийской подготовки, вслед за танками пехота ринулась в атаку. Ее встретил превосходно скорректированный огонь противника. Ценой значительных потерь наши авангарды достигли проволочных заграждений первой линии. И в этот момент произошло то, что я предвидел и чего опасался: противник открыл с флангов адский артиллерийский огонь.

Несколько наших танков загорелись, потери резко возросли. Оценив обстановку, я отдал войскам приказ приостановить атаку, отойти на исходный рубеж и сообщил о своем решении командиру корпуса. Тот ответил, что это невозможно. Доказательством того, что возможно, возразил я, является то, что я уже сделал это, то есть отвел войска.

К вечеру Миаха позвонил мне по телефону и в бешенстве потребовал на следующий же день возобновить атаку. Я отказался, приготовившись к отставке. В два часа ночи мне сообщили, что операция приостанавливается, 11-ю дивизию утром сменят другие части и она продолжит начатое ранее переформирование. Через некоторое время я получил соответствующий приказ, а затем прибыли командиры частей, которым поручили сменить мою дивизию. После полудня я отправился в штаб армии. Ни Миаха, ни Рохо ни словом не обмолвились о происшедшем накануне инциденте. Я тоже не стал ничего говорить об этом.

Во время этой злополучной операции мы потеряли командира батальона Куэста и его комиссара Луиса Кордовилья, а также комиссаров Рафаэля Корби Вильяплана и Альфонсо Пласа. Все они воевали с первых дней войны.

7 мая Рохо вызвал меня в штаб и сообщил о только что поступивших тревожных сведениях из сектора Юг Тахо, где противник, начав наступление, прорвал фронт и, очевидно, намеревается выйти к Темблеке. Рассказав о наших силах в этом секторе и о том, что командующим фронтом назначен полковник Мена, Рохо приказал мне направить туда мою дивизию, а самому срочно ехать в Мора представиться Мена и получить от него указания.

В полночь я встретился с Мена. Он не располагал никакими дополнительными сведениями о положении на фронте. Подождав прибытия первых частей дивизии, я отправился с ними к линии фронта. Деревня Гальвес встретила нас безмолвием. Мы постучали в несколько дверей, но нам никто не ответил. Наконец один из жителей выглянул в окно и показал, где находится военная комендатура. По меньшей мере десять минут колотили мы палкой в дверь, пока наконец появился одетый в рубаху с внушительными усами человек и грубо спросил, что нам нужно. На вопрос, где военный комендант, он ответил, что это он и есть, назвал свое имя и звание — капитан. Как только я ему представился, он мгновенно переменился. Свою грубость он объяснил тем, что я лишь в кожаной тужурке, без головного убора и знаков различия. Мы спросили его об обстановке на фронте. Он ответил, что, по его мнению, особых изменений нет. На вопрос, почему крестьяне не отзываются на стук в дверь, а единственный из них, выглянувший в окно, смотрел на нас со страхом, комендант заявил, что все они реакционеры. Мы попросили его найти кого-либо из гражданских властей. Спустя немного времени в комендатуре появился алькальд, председатель муниципального совета. Вместе с ним Альварес и я отправились в муниципалитет и там объяснили, кто мы, какова наша миссия; высказали удивление по поводу недоверия, с которым нас встретили, и попросили рассказать о положении на фронте, добавив, что он вполне может на нас положиться.

Алькальда звали Леонсио Мартин. Он был членом левой республиканской партии. Смело и откровенно алькальд рассказал о бесчинствах, творимых военным комендантом и другими командирами действующих на этом фронте частей по отношению к крестьянам. Они заставляют их работать за мизерную плату; реквизируют урожай и скот, покровительствуют касикам и фашистам, преследуют и сажают в тюрьмы антифашистов и т. д. Десятки семей перешли в лагерь противника, чтобы избежать преследований; Пока мы разговаривали с алькальдом, пришли другие члены муниципалитета, подтвердившие все, о чем говорил их председатель.