Наши нравы
Шрифт:
— Я женюсь.
— С этого бы и начали. На ком? — чуть слышно проронила она.
— На Леонтьевой!
— А!
В этом «а!» была и радость и презрение.
— Что делать… Деньги — сила!
Марья Евгеньевна более ни слова не сказала. Она тихо поднялась с места и, шатаясь, вышла из комнаты.
Кривский стоял смущенный. Такая развязка совсем сбила его с толку. Он не знал, чему приписать эту сдержанность в Марье Евгеньевне.
Неужели так и уехать теперь?
— Марья Евгеньевна… Одно слово! — проговорил он, подходя к двери.
Она вышла на порог спокойная, точно ничего не случилось.
— Что вам еще?
— Неужели мы так расстанемся?
— Что же дальше?
— Простите ли вы меня, не будете ли вспоминать лихом?.. Позвольте иногда навещать вас…
— Не хотите ли еще остаться моим любовником?.. Что ж не просите?.. Я, может быть, соглашусь… Просите…
Борис Сергеевич не знал что ответить. Она ли, эта женщина, еще несколько минут обожавшая его, а теперь говорящая с таким презрением?
— Довольно, Кривский… Винить вас не буду. Виновата я.
В голосе ее звучали рыдания.
— Вы виноваты? В чем же?
— Еще бы… Ведь я… Ведь я считала вас, Кривский, честным человеком!
С этими словами она тихо повернулась и ушла к себе.
Рыдания, давно сдерживаемые, вырвались из груди брошенной женщины, когда она осталась одна с своим горем.
Борис Сергеевич ехал домой не в духе. Конечно, женщина сказала ему, что он нечестный человек, но все же…
— По крайней мере теперь счеты покончены! — проговорил он, вздыхая с облегченным сердцем.
XIX
ДЕНЬ ПОМОЛВКИ
— Ты, друг Николай Василич, уж размечтайся и денег не жалей, но только выдумай ты мне обед что ни на есть сюпремистый… [20] Такую миню смастери, милый человек, чтобы только ахнуть… Ты ведь по этой части в Питере, почитай, первый генерал… Уж удружи приятелю!
Непомерно жирный, маленький, с пухлым, белым лицом розоватого отлива, безбородый и безусый, молодой еще человек, похожий более на откормленного для убоя боровка, чем на подобие образа божия, с трудом приподнялся с оттоманки. Маленькие, бойкие глазки его метнули из своих щелок искоркой. На лице появилось серьезное выражение, он как-то особенно причмокнул пухлыми губами и весело ответил:
20
Наилучший… (от франц. supreme).
— Такому поручению рад, очень рад. Я вас таким обедом накормлю, таким, что вы только оближетесь…
И «милый человек» так вкусно причмокнул свои наливные, пухлые пальцы, что Савва Лукич засмеялся.
— Гляди, уж и нутренность заходила… И в каких таких заведениях эту науку ты проходил?..
— Это талант от бога, достойнейший миллионер. Всякому свой талант. Вы вот умеете сочинять финансовые комбинации, а я гастрономические… Слава богу, два состояния проел, было время научиться!.. — смеясь говорил Николай Васильевич Троянов, прихлебатель, обжора, член какого-то правления, известный мастер заказывать обеды, потомок, как говорил он сам, смеясь, Аскольда.
— А третье проешь?..
— Дайте-ка третье… Я вам покажу!.. Однако вот что, Савва Лукич. Повар ваш хоть и ничего себе, а для настоящего обеда не годится…
— Как не годится… Сто рублей повару плачу и не годится?..
— Уж вы предоставьте мне carte blanche… [21] Я приглашу Дюкана из английского клуба… Дюкан — артист, и мы поймем друг друга…
— Ну, ну… как знаешь…
— Сколько человек у вас будет обедать?
— Да, надо думать, человек тридцать!
21
Свободу выбора… (франц.).
— Покажите-ка список.
Савва Лукич подал список.
— Гм… Гости будут у вас такие, что надо постараться… Светлейший только, верно, не приедет?
— Это почему не приедет?.. Его светлость обещал беспременно…
— Он, кажется, на днях уезжает… Ну, а старик Кривский?
— Разумеется, будет. Помолвка сына, и не быть. Это почему?
Николай Васильевич тонко улыбнулся, отдал список назад, поднялся с трудом с оттоманки и заходил, переваливаясь и пыхтя, по кабинету.
Савва Лукич молчал, не осмеливаясь нарушать гастрономического вдохновения молодого человека.
Наконец Николай Васильевич присел к письменному столу, взял листок бумаги и стал набрасывать меню. Он несколько раз перечеркивал свой набросок, задумчиво смотрел вокруг и, наконец, торжественно произнес:
— Слушайте, что я вам дам. Ну, разумеется, первым делом, закуска tres riche [22] , ботвинья с осером и лососем… подадим рыбу во всей красе и printanier [23] с разными пирожками, — пирожками, которые тают во рту, знаете ли, эдакими маленькими, с начинкой, разобрать которую может только сам господь бог… Вино — херес и мадера… Затем я вам дам filet de boeuf [24] с белыми грибами, да только какое филе! Оно у меня будет три дня мокнуть в мадере, а мадера, по двенадцати рублей бутылка, будет переменяться каждый день под моим наблюдением. Вся говядина пропитается, и вы будете есть не говядину, а восторг…
22
Роскошная (франц.).
23
Суп из свежих овощей (франц.).
24
Говяжье филе (франц.).
— Эка, говорит, собака, вкусно как! — облизывался Савва Лукич, еще пятнадцать лет тому назад смаковавший тюрю с луком.
— Вино бордосское Поильяк и Bram-Mouton… [25] Конечно, от Рауля… Засим truites de Gatchina a la Belle vue… [26] Форель теперь вкусна. Запивать будем хорошим рейнвейном… Ну, разумеется, форель только так, а после форели creme de gibier a la Toulouse [27] с соусом из трюфелей, а пить бургонское. После этого мы сделаем sorbets a l'ananas; [28] затем жаркое, кто что любит: молодые бекасы, дупеля, куропатки, цыплята с салатом, шампанское… и поздравления помолвленных после того, как вы объявите о том в кратком, но трогательном спиче…
25
Марки вин (франц.).
26
Гатчинская форель по рецепту ресторана «Бель-Вю» (франц.).
27
Отборная дичь по-тулузски (франц.).
28
Ананасный напиток (франц.).
— Когда объявлять-то?..
— За жарким непременно… Как только разольют шампанское, вы, Савва Лукич, вставайте и начинайте…
— А начинать как… уж ты скажи, милый человек… Ты за обедом у нас речистый…
— Просто объявите, что, мол, родительское ваше сердце трепещет при мысли о необходимости отдать миллион в руки Кривского, но, так как вы, мол, рассчитываете как-нибудь избавиться от печальной необходимости…
— Полно врать-то… Как, в самом деле, объявлять… Вкратце, что ли?..
— Об этом речь впереди… Эх, быть бы мне, как вижу, обер-церемониймейстером, а подите ж… Спич я вам, Савва Лукич, сочиню. Будет кратко и трогательно, а теперь, после тостов и речей, — речь о значении вас, как действительного статского советника, в экономии природы, я беру на себя! — а теперь, после тостов и речей, мы дадим артишоки aux fines herbes [29] , спаржу непомерной толщины, выпьем еще Heidsig или Шандона [30] и угостим свежей земляникой, а затем подадим parfait a la reine Victoria [31] с бриошами a la marechal Mac-Magon [32] . Затем дюшесы, ананасы, мандарины, стильтон [33] , рокфор, кофе и двадцатипятирублевый зеленый чай и, наконец, винт по рублю фишка, с тем, что вы мне держите тридцать пять копеек в случае проигрыша и ни одной полушки в случае выигрыша. Идет?
29
С пряностями (франц.).
30
Марки вин (франц.).
31
Мороженое королевы Виктории (франц.).
32
Маршала Мак-Магона (франц.).
33
Сорт сыра (англ.).