Чтение онлайн

— Усилить бдительность! — раздался приказ Волков. — Будем прорываться домой!

Примечания:

1 — Почему рыночек — это всегда плохо для полиэтнических социалистических государств? — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — разберём это на примере той же Югославии, которая является идеальным образчиком того, как всё разрушить парой десятков ловких движений. В 1948 году Иосип Броз Тито, увидевший, что в СССР «строят какой-то не такой социализм», посрался со Сталиным, который считал, что раз СССР освободил Югославию, то и танцевать её тоже должен он. Тито идея подчинения Центру не понравилась, из-за чего он поругался со Сталиным. На самом деле, не только поэтому. Сразу после войны Тито вдруг начал чувствовать власть, которая и не снилась его отцу, поэтому охренел по форме и содержанию: он пытался включить в Югославию часть Италии и Австрии, раз уж так получилось, что «мы со Сталиным победили», 19 января 1948 года предложил Энверу Ходже ввести войска в Албанию, якобы для защиты от англо-американского вторжения из Греции — Сталину такие инициативы не нравились, так как у него была геополитика и нежелание начинать войну с Западом, но Тито воспринял это как предательство. А дальше было ещё хуже. За две недели до «предложения» Тито албанскому лидеру, Георгий Димитров, лидер Болгарии, дал интервью, в котором высказался о некой «Балканской федерации», которая могла бы объединить тут всё «от можа до можа» — Югославию, Болгарию, Румынию, Албанию и Грецию. Уши Тито оттуда торчали явственно, он тоже ратовал за эту федерацию, но оказалось, что Димитров имеет вполне определённую позицию, какая страна должна стать лидирующей в федерации и это была не Югославия. Сталин сначала рассматривал, но не поддержал, а Запад отреагировал — это выглядело, как военно-политический блок, что нарушает Ялту и Потсдам, поэтому в Брюсселе использовали прецедент для формирования Западного блока, который почти сразу стал НАТО. Естественно, такие геополитические последствия привели к разладу. У Тито мечты о какой-то новой сверхдержаве, а у Сталина скучная геополитика, нацеленная на недопущение Третьей мировой — отношения у них резко начали портиться, а затем испортились окончательно. Произошёл разрыв — каждый стал сам по себе. И в этот момент Тито начал соображать, что натворил: раз Югославия больше не находится на подсосе у сверхдержавы, нужно как-то построить эффективную экономику, которая будет конкурентоспособна на мировой арене. А ещё нужно было как-то примирить более 20 народов, причём идея жёсткой централизации, какую провели в СССР, Тито чем-то не устраивала. И он решил пойти другим путём — увеличить автономию республик, предприятия отдать рабочему самоуправлению, ничего масштабно не планировать, верить в светлое будущее и надеяться на лучшее. В 1953 году Тито внёс масштабные правки в Конституцию Югославии от 1946 года, добавив в неё целые абзацы о рабочем самоуправлении, начиная с цехов, заканчивая субъектами федерации. В результате, все 50-е годы наблюдался невиданный рост промышленности — она увеличивалась на 13,4% в год, а ВВП рос на 9,8% в год. Тито сразу как-то поверил, что вот он, «третий путь™», вот он, родимый — «социализм с человеческим лицом™». Только вот нет никакого третьего пути, есть только два пути — социализм или варварство. И ты, уважаемый читатель, сейчас поймёшь, почему. Поскольку Югославия была всё ещё социалистической, но, как бы, не с СССР, западным странам было интересно, чтобы всё так и оставалось. И чтобы Югославия не ушла в ОВД и СЭВ, её начали подкармливать кредитами. Запад начал кредитовать Югославию аж с начала 50-х годов, практически сразу после её разрыва с СССР. Впрочем, Тито — это умный телёнок, поэтому сосал у двух маток — СССР, в 1954 году, тоже кредитовал его на выгодных условиях, потому что не хотел, чтобы Югославия окончательно ушла к Западу, но Тито снова начал охреневать и осуждать политические действия СССР, поэтому краник перекрывали несколько раз. Значительная часть экономических успехов Югославии — это результат кредитования, так как все эти россказни о том, что можно добиться экономического роста с помощью внутренних сил — это детские сказки. В 50-е кредиты помогли Тито выкрутиться из ситуации и восстановить страну, порушенную немцами и их тогдашними друзьями, но в 70-е он уже просто не мог остановиться. Югославия стала зависеть от западных кредитов, а в 80-е годы вдруг выяснилось, что кредитов набрано на 20 миллиардов тогдашних долларов США, экономика не растёт и всё движется к анальному отверстию. И тут вылезает МВФ, который говорит: сейчас всё порешаем, но надо делать рыночные реформы, а если не сделаете, то будет жесть. В Югославии начались рыночные реформы, начали стремительно, как расходование зарплаты, формироваться национальные финансовые элиты в пока ещё братских республиках, что заложило фундамент для того, что будет в Югославии в 90-е. Мне ведь не надо рассказывать тут, что было в Югославии в 90-е, да? Короче, закабалили, заставили выполнить условия, а потом просто смотрели, что будет. Собственно, в СССР с 1985 происходило то же самое — «ускорение», формирование миллионеров, которые потом всё «честно приватизировали» в бывших братских республиках, а затем закономерный коллапс. Только, в отличие от Югославии, СССР никто снаружи ничего не навязывал — выродившаяся партия решила, что хватит, наигрались в социализм — пора пилить палубу, всё равно этот корабль почти встал. В общем, в Югославии Тито хотел как лучше, а получилось, как всегда. Максимально доступная автономия в Югославии дошла до того, что республики в федерации брали кредиты отдельно и без согласования, поэтому и набежало так много: полная финансовая безответственность привела к закономерному результату — пришёл коллектор и навязал условия, при которых ему будет удобно вернуть свои деньги. Ещё раз: нет никакого «третьего пути™». «Социализм с человеческим лицом™» — это нежизнеспособная химера. И что это такое вообще — «социализм с человеческим лицом»? У него лицо должно быть человеческим по сравнению с чем? С капитализмом? А у капитализма точно человеческое лицо? Но это ладно, политические клише — это дело такое. А вот при каком условии югославская модель могла бы оказаться жизнеспособной? Только в случае, если она была бы крупнейшей на планете. Но беда в том, что в таком случае и советская модель тоже будет жизнеспособной и даже более эффективной, чем югославская. И это не какая-то моя додумка: раз довольно-таки неповоротливая и полная неустранимых недостатков капиталистическая система, в условиях своего повсеместного доминирования, показала себя более эффективной, по сравнению с плановой системой, хотя в последней недостатков на порядок меньше, то более прогрессивные модели очень легко прикончат капиталистическую систему, при условии своего повсеместного доминирования. Просто игра изначально была нечестной, но Маркс предупреждал: революция должна произойти в индустриальной стране, а затем распространиться по всему миру. Только в таком случае новая система могла уверенно одолеть капитализм. Но социалистическая революция произошла в аграрной стране, на весь мир не распространилась, поэтому поставленные перед ней задачи выполнены не были, а затем капиталистическая система сожрала аномалию. Но эта аномалия вспыхнула так ярко, что наши отечественные барыги самоотверженно борются с коммунистической угрозой уже почти 35 лет. Тем не менее, нам нужно смотреть правде в глаза. Распад СССР — это не роковая случайность, это очередное подтверждение теории Маркса. Он всё это время был прав. И СССР — это цивилизационный опыт, который обязательно поможет всему человечеству в будущем. Барыги прекрасно помнят о том, что альтернатива капитализму есть — её призрак бродит среди цехов разрушенных заводов, они финансируют разные фонды, чтобы старательно очернять наше социалистическое прошлое, нанимают разных содомитов, чтобы они фабриковали тонны бреда, но наблюдается тенденция, что они уже начали забывать вкус вил…

Глава двенадцатая

Благородный риск

*26 августа 1940 года*

— Держать не ниже семи с половиной тысяч! — выкрикнул майор Волков. — Любой ценой, сука!

Егор почти полностью абстрагировался от окружающего его мира — для него существовали только прицел, гашетка и Мессершмитт-109, пошедший на заход с превосходящей высоты.

Теперь, когда бомбардировщик снизился до 9000, истребители оживились, ведь их двигатели на этой высоте работают гораздо лучше. Они стали быстрее и манёвреннее, а Пе-11, наоборот, замедлился и начал терять высоту.

— Есть, твою мать!!! — радостно выкрикнул стрелок с верхней турели.

Богомолов отвёл глаза на доли секунды, посмотрел на жертву 30-миллиметровой автопушки и вернулся к прицеливанию.

Подбитый Мессершмитт лишился левого крыла, загорелся и полетел на встречу с землёй, крутя, при этом, повторяющийся пируэт.

«Да попади ты, сука!!!» — подумал выпучивший глаза Егор.

Трассеры никак не желали совмещаться с целью, но, наконец, совместились — минимум пять-шесть пуль попало в двигатель, а ещё пара-тройка в фонарь. «Худой» отвернул и помчался прямо в землю. Готов.

— Ха-ха!!! — порадовался за Богомолова стрелок сверху.

— Правый бортовой ранен! — сообщил штурман.

— Займи его место! — приказал майор Волков.

Егор вновь открыл огонь — ещё один Мессершмитт пошёл на заход.

Враг выделил для добивания четыре истребителя, но теперь их два, а это значит, что шансы бомбардировщика незначительно возросли.

За штурвалом нового «худого» был очень осторожный пилот, который не стал играть с Егором в азартные игры и дал короткую очередь, а затем отвернул.

Попал он куда-то в левое крыло, но сообщений от бортмеханика не поступило, поэтому можно сказать, что отделались без последствий.

— Двенадцать часов, верхняя полусфера! — предупредил стрелок из турели с автопушкой.

Орудие загрохотало, а Богомолов задрал стволы, чтобы поддержать его огнём. Но угла вертикальной наводки не хватило, поэтому попасть по новому противнику не представлялось возможным…

«Худой» шёл рискованно, нацелился поразить кабину, но тут засверкали толстые трассеры снарядов БЗТ (1) и ОФЗТ, (2) поэтому немец начал уклонение.

«Ой, зря…» — слабо улыбнулся Егор, когда увидел, куда именно начал уклоняться вражеский пилот.

Богомолов зажал гашетку и полоснул немца практически гарантированно смертельной очередью. Правда, непонятно было, попал ли он в кабину, но «худой» ушёл в штопор, из которого так и не выбрался.

«Три!» — подумал Егор. — «Целых три! И мы ещё живы!»

Оставшийся Мессершмитт сразу же бросил недобитка — решил, что игра не стоит свеч.

Он удалился и начал набор высоты, чтобы попытать счастья с истребителями сопровождения и остальными бомбардировщиками.

— Уходит! — сообщил стрелок верхней пулемётной турели.

— Выпутались! — сказал майор Волков. — Бортмеханик, что у нас с двигателями?

— Новых повреждений нет, но топливо течёт! — ответил старшина Бернацкий. — Утечка из дополнительных баков!

— Сколько потеряли?! — обеспокоился командир экипажа.

— От 300 до 500 литров! — ответил бортмеханик.

— Сука, плохо, твою мать! — воскликнул майор. — До Лодзи дотянем?

— Повезёт, если дотянем до линии фронта, — сказал на это старшина.

— Штурман, сколько нам лететь? — спросил Волков.

— Час пятнадцать — до линии фронта, — ответил Теодоряну.

— Ладно, попробуем дотянуть, — вздохнул командир экипажа. — Как немцы отцепятся, сбрасываем всё лишнее!

То, что пробит дополнительный бак — это плохо, но то, что ничего не загорелось — это хорошо. Встроенная система пожаротушения работает очень плохо, так как её разработали вместе с самолётом и это первая встроенная система пожаротушения в истории авиации. Тушит она ненадёжно и уже были случаи, когда самолёт сгорал даже после её срабатывания.

«Когда как — раз на раз не приходится», — подумал Богомолов.

Немцам стало не до бомбардировщиков, так как прибыла вторая эскадрилья сопровождения. Она сразу же вступила в бой, но немцы решили, что на сегодня хватит и пора домой.

Тем не менее, один Мессершмитт был сбит и оставил после себя чёрный дымный след.

Бомбардировочная эскадрилья летела выше и впереди — она удалялась всё дальше…

Бомбардировщик дребезжал металлом и чувствовалось, что ему сегодня крепко досталось. Но они ещё живы и летят, а это было хорошим знаком.

— Что со стрелком? — спросил командир экипажа.

— Ранение в живот, — ответил штурман. — Осколок, судя по всему, не проник — пластина удержала. Жить будет!

Это очень частое ранение среди лётного состава. Крупный осколок врезается в пластину, гнёт её и загоняет в плоть, но сам не проходит.

Когда небо полностью очистилось от вражеского присутствия, начался сброс всего, что только можно.

Сиденья были демонтированы и выброшены в бомбовый отсек, створки бомбового отсека тоже были отсоединены и улетели в неизвестность, за ними боеприпасы к пулемётам, а затем была отсоединена шаровая турель, сразу после того, как из неё вылез стрелок.

Кормовую пушку тоже отсоединили и вышвырнули за борт, как и боеприпасы к ней.

Оставили только верхнюю и нижнюю пушечные турели, на случай, если немцы не забыли о недобитке…

Впрочем, рядом летело звено истребителей сопровождения, выделенных для поддержки, так что врага будет, кому и чем встретить.

Облегчение бомбардировщика должно выиграть хотя бы пару десятков километров. Возможно, критические пару десятков.

— Что по топливу?! — спросил майор Волков спустя примерно час с лишним напряжённого полёта.