Чтение онлайн

Крупные землевладельцы доминировали как в обществе, так и в правительстве. Это господство вытекало из их контроля над землей. QcHOBHbie организации, занимающиеся вопросами производства, управления и спасения, были привязаны к феодальному поместью; контроль над землей был тождественен контролю над поместьями, а контроль над поместьями был тождественен контролю над правительством. В силу децентрализованной природы королевской администрации средневековой Англии большая часть каждодневных функций правительства исполнялась местной администрацией, мировыми судьями или шерифами, а также чиновниками манориальных судов и самими владельцами поместий. Контроль над фундаментальными организациями английского общества был полностью встроен в структуру государства, это прямое отражение структуры базисного естественного государства. Однако государство в Англии простиралось далеко за пределы формальных бюрократических институтов королевской власти.

Третья стадия развития земельного права началась в конце XV в., она длилась вплоть до 1660 г. Сигналом перемен стало расширение права на защиту в королевских судах в том числе и для копигольдеров. Традиционно, когда несвободный держатель желал продать свои интересы на земле другому человеку, ему требовалось согласие своего сеньора. Прежний держатель сдавал свою землю сеньору, который затем признавал права нового держателя. «Копия» соглашения хранилась в реестре местного манориального суда, отсюда и название — «копигольд» (Simpson, 1986, р. 170). Сеньор оставался фригольдером этой земли, и эта земля была прописана в титуле сеньора. Копигольдеры не обладали фригольдом, так что, даже учитывая то, что копигольдер обладал надежными правами собственности, он не имел возможности защищать свой титул в королевских судах.

Ситуация начала меняться к концу XV в., когда в королевских судах появился новый способ подтверждения собственных прав на землю. Арендатор был держателем на определенное количество лет. Даже если арендатор и был свободным человеком, его пребывание на земле не было фригольдом, поэтому он не мог обращаться в королевские суды для защиты своей собственности. Однако нарушение границ было выпадом против мира, установленного королем, поэтому оно могло стать поводом для гражданского иска, который индивид мог подать в королевский суд. Использование посягательства как средства утвердить свой титул позволило копигольдерам использовать королевские суды для обоснования своих притязаний на землю. К1467 г. суды общего права выдвинули идею о том, что посягательство может быть использовано для защиты прав копигольдеров против чрезмерно агрессивных землевладельцев (Simpson, 1986, р. 162). В 1499 г. королевский суд в деле Герпес против Смита j юстановил, что арендаторы могут задействовать eiectio firmae, то есть заявление о посягательстве, чтобы восстановить свой «срок», то есть удалить посягателя с земли и восстановить свое право на ее использование. Вопрос о том, действительно ли имело место посягательство, отчасти зависел от вопроса о праве на землю: суды должны были принять решение, имеет ли арендатор большее право собственности, чем посягатель. Так как у арендатора было право аренды, а не право фригольда, то решение суда зависело от качества права землевладельца, так как именно сеньор считался владельцем по праву. Если право сеньора было лучше права посягателя, то посягателя удаляли с земли.

Таким образом, на протяжении XVI в. мы видим постепенное развитие практики изгнания как способа определения права. К началу XVII в. правила для подобных случаев были прочно зафиксированы, а изгнание стало приоритетным способом доказательства своего права, позволяющим копигольдеру получать относительно надежное право, которое уже могло быть защищено в королевских судах. И все же по-прежнему оставались такие аспекты привилегий фригольдера, которыми копигольдеры не располагали: сеньор по-прежнему оставался фригольдером, в большинстве случаев он оставлял за собой право на шахты, полезные ископаемые, лес, а также на голос, который был прикреплен к земле (Simpson, 1986, р. 168–169). И все же защищенность прав, а также возможность их отчуждения в английском праве за этот период были значительно улучшены.

Вторая важная перемена, которая произошла в XVI в., касалась развития способов уклонения от обязательств перед сеньором после смерти держателя. Уже в XV в. создание «пользования» стало способом избежать пожизненных обязательств, вытекающих их земельного права. В начале XVI в. короли из династии Тюдоров попытались запретить саму возможность уклонения от исполнения обязательств. Вместо этого произошло прямо обратное— уклонение стало одним из институциональных элементов английского права.

Наиболее распространенным способом уклонения от обязательств после смерти держателя и перераспределения земли среди наследников стало «пользование» [102] . Допустим А владел землей на основе простого феода с правом неограниченного наследования с позволения Ф, то есть феодала. А мог передать землю Б на пользование на весь срок жизни А, а затем отдать ее В (наследнику^, а также наследникам и правопреемникам В. В этом случае Остановился доверительным собственником, именно ему принадлежали права, однако А обладал правом пользования земли. Когда Л умирал, право пользования переходило к В без каких-либо выплат в пользу Ф. Более того, даже в случае несовершеннолетия В не было предусмотрено никакого опекунства. Называлось некоторое необходимое число людей, которые становились доверенными лицами, их число периодически обновлялось, благодаря чему удавалось завещать землю в соответствии с волей собственника. Причем можно было избежать любых выплат в пользу землевладельца после смерти держателя. Траст, созданный практикой пользования, поддерживался и реализовывался с опорой именно на канцлерские суды, а не на суды общего права. Траст был очень гибкой институциональной формой, одной из первых организационных форм, которые опирались на частное право; индивиды могли формировать трасты по собственному усмотрению [103] .

Практика пользования позволила отвергнуть опекунство землевладельца, а также иные его феодальные привилегии. В 1536 г. парламент принял два закона: Положение о пользовании, а также Положение о внесении в официальные списки. Целью постановлений было устранение всех лазеек (Simpson, 1986, р. 171–207), они были призваны закрепить право собственности на землю за дарителем, cestui que use [104] то есть в нашем примере — за А. Положение о внесении в официальные списки требовало, чтобы подобная передача прав фиксировалась. Однако техника передачи прав, описанная в положении, позволяла осуществлять ее так, чтобы она не подпадала под требования положения. Подобные тайные операции обрекли данное положение на провал и фактически перечеркнули положение о пользовании (Simpson, 1986, р. 188–189).

В 1540 г. Генрих VIII принял неизбежное и согласился на принятие Закона Уиллса, который позволил землевладельцам завещать две трети своей земли, которую они держали, будучи на рыцарской службе, а также всю землю, которой они владели на основе сокажа [105] . Однако Генрих ничего не потерял от такой уступки, так как те, кто получил право завещания, не освобождались при этом от своих феодальных обязанностей. Процесс собирания и управления этими обязанностями был формализован вместе с созданием суда по делам опеки и ливреи, идея которого была реализована Генрихом в 1540 г. [106] Споры вокруг опеки решались в канцлерских судах. По этой причине опека имела больше шансов быть утвержденной тогда, когда на кону стояли большие и ценные землевладения. По этой же причине адвокаты продолжили использовать свою изобретательность для установления и обоснования опеки. Правовые принципы, касающиеся пользования и опеки, были ясными, они были утверждены к началу XVII в. В ходе Гражданской войны (1641–1649) и Реставрации (1660) корона и парламент достигли ряда соглашений, которые уничтожили опекунство и прочие феодальные привилегии путем уничтожения военных и рыцарских держаний, а также сужения круга держателей, получавших землю от короля, до сокменов.

Еще в начале XVII в. собственность на землю в Англии все еще оставалась прерогативой могущественных представителей высшей знати, а также крупных джентри, но закон, в соответствии с которым осуществлялось держание земли, уже вполне напоминал ситуацию зрелого естественного государства. Получил развитие принцип верховенства права, который возник вместе с обширной сетью институтов, управляющих, регулирующих и следящих за соблюдением прав на собственность, эти институты уже могли поддерживать безличный обмен между элитами. Институт пользования, позволяющий завещать землю по своему усмотрению и избегать при этом феодальных обязанностей, привел к расцвету трастов, этой переживавшей становление формы бессрочной организации, которым будет суждено сыграть основную роль в позднейшей истории. Собственность на землю все дальше отодвигалась от непосредственной орбиты государства, она становилась все более и более безличной. На протяжении XVII в. в Англии постепенно складывалось зрелое естественное государство. Для того чтобы понять, почему это произошло, мы кратко рассмотрим вопрос права, а затем перейдем к вопросам политики.

Как гласит поговорка, владение — это девять десятых законного права. В Англии собственность на землю была укоренена во владении землей, а владение было «сейзиной»: «…лицо, обладавшее земельной сейзиной, было просто лицом, занимавшим эту землю, лицом, „сидевшим” на земле» (Simpson, 1986, р. 40). Проблема с понятиями владения и занятия земли в условиях феодальной системы заключается в том, что в ней есть целое множество лиц, которые притязают на землю. Кто является обладателем права и на что? Майлсом утверждает, что исконным значением понятия «сейзина» был глагол, призванный обозначить, что именно делает сеньор, когда предоставляет землю некоему лицу: «Держание — это не юридическое понятие, призванное обозначить кусок земли, это то, что получает держатель в обмен на службу сеньору. Держатель — это не просто тот, кто физически владеет, но тот, кто был наделен этим правом со стороны сеньора. Сеньор обладает сейзиной на держание своего держателя…» (Milsom, 1976, р. 39–40). И все же со временем обладание «сейзиной» стало условием, а не действием. Обладание «сейзиной» на землю означало одновременно и наличие собственнического интереса, и фактическое распоряжение землей, но это были не самые простые понятия. Землевладелец мог сохранить за собой «сейзину» на владение фригольдом, даже если он отдал землю на держание на целые годы и даже если держатель фактически обладал землей. Утрата «сейзины» означала, что лицо стало жертвой выселения после вторжения на «свою землю. Простое физическое присутствие того, кто вторгся, на земле утверждало его притязание на «сейзину», так как вторгшийся утверждал свою «сейзину» самим фактом своего вторжения и обладания.

Иски в суд для установления права собственности появились уже в первые годы после Нормандского завоевания [107] . Прежнее правило гласило, что, согласно обычаям королевства, человек не должен отвечать в суде за свой фригольд до тех пор, пока об этом не будет специального королевского предписания. В книге Гленвиля есть запись, относящаяся к 1187–1189 гг., которая гласит: «Когда некто притязает на собственность другого через свободную службу или свободное держание или просто службу, он не может подавать иск до тех пор, пока не появится соответствующее предписание короля или же кого-то из его судей. То есть ему требуется иметь приказ о праве, направленный тому сеньору, от имени которого он держит землю» (Clanchy, XII, 2, 1965, р. 137). Приказ был юридическим указом короля, который направлял королевского агента изучить притязания фригольдера и защитить его собственность в королевских судах. Судейский приказ зависел от имеющихся прав, приоритетом пользовалось наиболее древнее и наиболее ясное свидетельство владения. «Подобающей формой суда в этом случае должен был быть судебный поединок» [108] .

Альтернативный метод появился в середине XII в.: ас- сиз о недавней утрате «сейзины». В случае недавней утраты «сейзины» землевладелец мог заявить о том, что он был лишен своей собственности в результате вторжения лица, притязающего лишить его «сейзины». В ситуации недавней утраты сейзины на кону стоял вопрос не о том, на чьей стороне высшее право (как то было в случае судебного приказа), но именно «сейзина» выселенного владельца по отношению к «сейзине» того, кто лишил его собственности. Владелец, лишенный «сейзины» {disseisee), должен был вовремя пожаловаться в суд; то есть лишение «сейзины» должно было быть именно недавним. Суд мог тут же вернуть лицо, лишенное «сейзины», обратно на землю, если присяжные в составе двенадцати добропорядочных и законопослушных мужчин, живущих по соседству, то есть ассизы, отвечали утвердительно на вопрос о том, был ли лишенный «сейзины» человек несправедливо выдворен с арендуемой им земли.