Чтение онлайн

Взаимосвязь политиков и военных через государственное казначейство или при осуществлении контроля над fiscus исследована лучше всего. Увеличение размера армии обычно достигается за счет снижения материального благосостояния остальной части общества [163] . Институты, которые определяют объем ресурсов, выделяемых на военные нужды, имеют важнейшее значение для создания политического контроля над вооруженными силами. В Англии XI в. контроль над землевладением и контроль над военной властью были тесно взаимосвязаны. Привязывание контроля над военными ресурсами к экономическим ресурсам и хозяйственной деятельности лежит в основе естественного государства. Часто контроль над военными, политическими и экономическими ресурсами принадлежит одной и той же организации, тесно связанной с господствующей коалицией. Если же, однако, элиты развивают более мощные организации, специализирующиеся на экономических (или других) функциях, то институциональные механизмы вроде отчуждения по согласию могут обеспечить способы передачи ресурсов вооруженным силам, которые могут контролироваться невоенными элитами.

Здесь в действие вступает другое пороговое условие — верховенство права для элит. Подчинение лидера организации правовым нормам является неотъемлемой частью бессрочно существующих организаций. Пример ограничения полномочий короля по отчуждению flscus согласием корпоративного тела был неотъемлемой частью истории подчинения европейских королей праву. Определяющее значение имело отделение процесса принятия решений о том, когда вступать в войну и сколько тратить на военные действия, от непосредственного руководства армией. Корпоративная военная организация уполномочивала военных лидеров принимать решения о том, как воевать, но не когда воевать и сколько тратить на войну. Власть решать, когда воевать и сколько тратить на войну, получила отдельная корпоративная социальная организация. Разделение полномочий по принятию этих двух типов решений создало политический контроль над консолидированными вооруженными силами.

В естественных государствах, где лидер и другие влиятельные члены господствующей коалиции возглавляют активные организации, объединяющие военную, политическую и экономическую власть, дающие согласие корпорации не могут обладать значимым независимым существованием. Поскольку личная харизма и индивидуальная идентичность имеют особое значение для военного лидерства, в вооруженных силах особенно трудно учредить безличные, бессрочно существующие организации. Однако если развиваются бессрочно существующие организации элиты, обладающие существенной экономической или общественной, но не военной властью, то становится возможно, хотя и чрезвычайно трудно, сформировать институциональные механизмы, благодаря которым контроль над вооружением и решения о войне отделяются от фактического руководства боевыми действиями. Работа этих механизмов может быть надежно обеспечена путем передачи контроля над военными ресурсами дающей согласие группе. Без влиятельных невоенных организаций элиты поддержать такие соглашения было бы очень трудно.

Среди всех концепций этой книги консолидированный политический контроль над вооруженными силами является самым сложным для понимания. Корень проблемы заключается в парадоксальных отношениях между естественными государствами и специализацией и разделением труда, отмеченных нами в главе 2. Естественные государства позволяют обществам управлять большими числами, имея дело с насилием. Хотя это позволяет естественным государствам получать большую выгоду от специализации, в то же время специализация также представляет угрозу созданию ренты. Естественные государства по своей природе ограниченны как с точки зрения доступа, так и с точки зрения степени специализации, которую они могут поддержать. Политический контроль над вооруженными силами требует большей специализации внутри господствующей коалиции (однако он не требует большего доступа). Движению к большей специализации внутри элиты, несомненно, способствовали сильные организации элиты, но сеть причинно-следственных связей слишком запутанна, чтобы ясно в них разобраться.

Заглавие замечательной книги Чарльза Тилли «Принуждение, капитал и европейские государства: 990-1992 гг.» (Tilly, 1992; Тилли, 2009) говорит о значении специализации внутри коалиции. Тилли прослеживает эволюцию национальных государств в Европе на протяжении тысячелетия, используя изменения в начальном характере политических и экономических институтов и организаций (например, распределения принуждения и капитала) для объяснения структур формирования государств. В модели Тилли правительства существуют для того, чтобы воевать, а их поведение формируется стремлением мобилизовать, координировать и распределять ресурсы наилучшим способом для победы в войнах. Неявной у Тилли остается логика использования насилия и контроля над ним, которую Роберт Бейтс сделал явной в своей вышедшей в 2001 г. книге «Процветание и насилие», используя примеры из той же европейской истории. Тилли во многом опирается на развитие крупномасштабных военных организаций, вылившееся в военную революцию, которая была изучена Джеффри Паркером (Parker, 1996) и другими. Рассмотрим концепции Бейтса, Тилли и Паркера более подробно.

Бейтс (Bates, 2001) описывает, как в мире постоянного беспорядка и насилия индивиды частным образом обеспечивают принуждение. Однако само по себе индивидуальное предоставление защиты дорогостояще и чревато проблемами стимулов. Каждый сам должен бороться за защиту своей личности, семьи и активов; более того, индивидуальное обращение к насилию ограничивает специализацию и разделение труда. Единственным ответом на мир насилия является родственное обеспечение принуждения при помощи института мести. Привлекая исследование Эванса-Причарда (Evans-Pritchard, 1940; Эванс-Причард, 1985) о нуэрах — конфедерации племен, обитающих в Южном Судане и Западной Эфиопии, Бейтс прослеживает логику сдерживания. Принуждение предполагает использование насилия или угрозы насилия. Не обязательно использовать действительное насилие для изменения поведения. Часто наиболее эффективный потенциал насилия возникает, когда оно остается угрозой, а не действительностью. Если члены родственной группы желают наказать кого-либо, кто навредил члену их родственной группы, баланс принуждения может нарушиться. «Сама готовность нуэров применять насилие является причиной того, что насилие применяется так редко», — пишет Бейтс (Bates, 2001, р.45). Пользуясь языком теории игр, насилие является результатом, которого игроки не ожидают, поэтому фактическое применение насилия является не принятым у игроков поведением. В результате наблюдаемый в обществе уровень фактического насилия отражает только одно измерение его действительного присутствия в этом обществе. Общества, в которых уровень действительного применения насилия невысок, могут тем не менее испытывать высокий уровень принуждения через угрозу его применения.

Обеспечение безопасности посредством вездесущей угрозы насильственного возмездия «создает хрупкий мир» (Bates, 2001, р. 47). Эта логика поддерживает мир в хрупком естественном государстве: несколько сложных организаций, ограниченные специализация и обмен, ограниченное богатство и общество, управляемое элитами, которые оказывают свое влияние через некоторую форму патрон-клиентских сетей. Как мы подчеркивали в главе 2, патронажные сети служат способом определения того, какие индивиды объединятся в случае возникновения вспышек насилия [164] . В хрупких естественных государствах угроза применения насилия пронизывает все общество. В самых простых обществах каждый должен быть готов применить насилие, а военные ресурсы сообщества широко рассеяны среди всего населения.

В базисных естественных государствах порядок обеспечивается более регулярным образом, по мере того как общество становится лучше организованным и более

способным подавлять насилие среди различных групп и фракций. Если использовать терминологию Бейтса, базисное естественное государство способно использовать насилие конструктивно, а не только для достижения разрушительных целей: «Вместо того чтобы служить средством совершения затратных действий по перераспределению, [принуждение] становится средством, которое способствует созданию богатства» (Bates, 2001, р. 50). Пользуясь терминологией Сервиса (Service, 1975, р. 297–298), государство «приносит мир». Логика аргументации Бейтса проста: пока специалист в области насилия больше получает от защиты своих клиентов, чем от их экспроприации, он воздерживается от использования насилия. Поскольку специалист в области насилия может ожидать получения ренты от своих клиентов на протяжении долгого периода, критическим элементом его расчетов являются выгоды от экспроприации сегодня по сравнению с потерей потока доходов в неопределенном будущем [165] . Если специалист в области насилия от хороших дел (например, содействие созданию богатства) выигрывает больше, чем от плохих (вроде экспроприации богатства), то наступает процветание. Сокращение насилия создает большее богатство, напрямую ограничивая разрушение богатства, увеличивая возможности для заключения контрактов и долгосрочных отношений, содействуя росту специализации и разделения труда, что позволяет обществу более эффективно использовать свои активы и ресурсы. Основной вопрос заключается в том, стоит ли убить курицу, несущую золотые яйца, и съесть ее сегодня или же лучше ухаживать за ней, чтобы в будущем получить поток золота.

Как Бейтс, так и Тилли разрабатывают модели общества, экономический сектор которого обладает потенциалом создания растущего богатства. Экономический сектор сконцентрирован в городах, но связан с деревенскими сельскохозяйственными производителями и потребителями. Также присутствует политический сектор, основная задача которого заключается в производстве и применении принуждения. Для Бейтса и Тилли урбанизация производит богатство и капитал. Бейтс определяет условия, при которых политические элиты желают обеспечить экономический рост в городах: когда военные лидеры приходят к выводу, что в их интересах содействовать хорошей экономической политике, чтобы получить больше ресурсов для осуществления насилия [166] . Тилли объясняет происхождение различных структур формирования государств в Европе исходя из начального распределения принуждения и капитала, которое является производным от распределения и характера политических и экономических институтов и организаций. В модели Тилли правительства существуют для того, чтобы воевать, а их поведение формируется стремлением мобилизовать, координировать и распределять ресурсы наилучшим способом для победы в войнах. Тилли использует ту же логику, что и Бейтс: социальное и экономическое развитие начинается тогда, когда политические или военные лидеры приходят к выводу, что в их интересах обеспечить безопасность в городах, чтобы получить больше ресурсов для ведения войн. В обществах, где слишком большая власть находится на стороне принуждения, возможности для заключения способствующих росту соглашений ограниченны. В обществах, где капитал обладает слишком большой властью, возможности для политического развития ограничены. Однако в некоторых обществах, где распределение капитала и принуждения соответствующим образом сбалансировано, как в Англии и Франции, возникает возможность одновременно консолидировать вооруженные силы, усложнить политическую систему и способствовать политическому и экономическому развитию.

Наше упрощенное описание концепций Бейтса и Тилли не отдает должного мощи и сложности их теоретической и исторической проницательности. Ни Бейтс, ни Тилли не спорили бы с тем, что все государства являются организациями и что вся власть осуществляется через коалиции влиятельных групп интересов. Тем не менее оба начинают с модели государства как единого актора, и Тилли открыто признает эту проблему [167] . Отделение политики от экономики, политически могущественных от экономически бессильных (вооруженные силы) неизбежно и естественно вытекает из модели с единым актором, даже если этот единый актор выступает в качестве представителя большой группы элит. Общей чертой всеединых акторов является использование военной силы для изъятия экономического богатства.

В естественных государствах, напротив, экономика и политика не разделены, а тесно переплетены внутри господствующей коалиции. Бейтс и Тилли полагают, что разделение политических и экономических интересов является естественным разделением, и используют это как исходную точку своего анализа. Разделение военных, политических и экономических интересов и организаций в человеческих обществах в действительности является не естественным результатом, а следствием весьма специфического набора условий. Разделение особых экономических и военных интересов внутри господствующей коалиции происходит только в зрелом естественном государстве с сильными организациями элиты. Только тогда, когда курица, которая несет золотые яйца, принадлежит не беспомощному крестьянину и не члену элиты, у которого нет влияния, а сильному и хорошо организованному специалисту в экономической области, надежное обязательство не прибегать к насилию может породить устойчивую поддержку правительственной политики, обеспечивающей экономическую защищенность. Начальное распределение капитала и принуждения в европейских обществах, которое Тилли считает экзогенным, напротив, было отражением глубоко эндогенных отношений внутри господствующих коалиций в европейских обществах.