Чтение онлайн

Молодой рыцарь обернулся — знаменосец тронул его за колено дрожащей рукой и, так ничего не сказав, упал на грудь Жана и затих.

Карие глаза метнулись в сторону растущего неподалеку дуба, где над дулом ружья еще поднимался дым. Монах бросил оружие и, подхватив полы своей рясы, бросился бежать в лес. В глазах молодого рыцаря сверкнули две молнии. Ройгару оставалось только подхватить стяг, когда юноша, словно стрела с наконечником-шпагой, настиг свою цель, застыв в длинном выпаде. Припав на одно колено, он толкал клинок все глубже в грудь развернувшегося навстречу смерти монаха.

Ройгар обернулся к собравшимся вокруг него Черным Псам — на них не было даже доспехов. Вокруг одни молодые лица, некоторые совсем еще мальчишки. Эти лица в крови, грязи и у многих такая смесь разбавлена слезами.

— Где вы оставили лошадей? — стяг перешел к одному из самых рослых и на вид крепких рыцарей.

— С другого края перелеска.

— Черт побери, будем прорываться! — еще раз изумившись подобной глупости приказал Ройгар, — Но сначала загоним весь сброд обратно в деревню! Рубите руки, ноги, головы, чтобы снег стал красным. Особо резвых колите как свиней, топчите на глазах у остальных! Иначе нас самих растопчут!

И они пошли за ним, словно раскаленный нож сквозь масло, прокладывая себе дорогу через крестьянское ополчение. Бросая других на землю, наступая на грудь и добивая, неотрывно следуя за метавшимся впереди новым предводителем. Тот как одержимый, рвался вперед, оставляя за собой на снегу кровавые полосы из рассеченных глоток, выводя всеми силами этих молодых щенков из того капкана, в который они угодили.

Под ногами мелькали черные камзолы. Как и думал Ройгар, погибли почти все старшие, испытанные вояки, спасая и вырывая из лап смерти менее опытных. Жаль, что почти всегда ценой собственной жизни.

Еще немного и крестьяне дрогнули. Обратившись в бегство, они побросали пики и алебарды, стремглав улепетывая к деревне. Несколько сбиров пытались их остановить, но тщетно. Завидев того, кто снова вернул Черным Псам боевой дух, они схватились за ружья. Ройгар заметил слишком поздно. Но, в этот роковой для него момент, один из лежавших впереди рыцарей с криком поднялся, отжавшись на руках, и встретил первую пулю своей грудью. Словно ларонийские воины из древних хроник его защитили, принося себя в жертву те, кого он вел за собой.

Черный рыцарь остановился, подхватив отброшенного на него выстрелом того самого юношу, что так стремился купить его коня. Ройгар пошатнулся, широко распахнув глаза и бросив свои мечи. Где-то впереди один за другим раздались два предсмертных крика сбиров. Они долетели до него словно издалека, когда руки бережно опускали на окровавленный снег молодого рыцаря. Ройгар с силой сжал веки, чтобы не видеть этого взгляда, задранной вверх головы. Но он слышал… Последняя просьба мольбой слетела с бледных губ юноши.

Все было кончено. Деревня еще гудела, слышались выстрелы, но никто уже не посмел выйти им навстречу.

— Все к лошадям. Уходим отсюда! — прохрипел Ройгар, взяв протянутые ему клинки.

Но ни один из Черных Псов не сошел с места.

— Вы что оглохли?! Скорее!

В ответ было дружное молчание.

— Мы не сможем их похоронить… Прощайтесь здесь… — Ройгар повернулся и пошел в сторону перелеска, где виднелись силуэты привязанных лошадей.

Из-за спины доносились называемые многоголосым хором то тихо, то громко имена… имена… имена. И перед каждым одно лишь слово — «прощай». Черные псы поднимали с земли клинки собратьев и, прижимая к груди, понуро шли за своим новым предводителем.

Они нагнали двух спасенных столь высокой ценой девушек на тракте. Уехать те успели недалеко и если бы сбиры снарядили погоню, а они бы непременно так и поступили, то можно было считать жертву Черных Псов напрасной.

Ройгар поехал впереди, закутавшись в чей-то плащ, что оказался на седле. Он оставлял за своей спиной все — причитания двух девушек, что не нашли своего спасителя среди уцелевших, сдавленные проклятия раненых, кипящие злобой обещания мести тех, на ком не было и царапины… Все это улеглось довольно быстро. Они вытянулись по тракту молчаливой колонной, в которой оставалось едва ли больше десятка человек вместе со спасенными. Черный рыцарь даже не стал спрашивать о том, что произошло. Он знал, чем занимались Черные Псы, но никогда не предполагал, что его собственный удел приведет под их стяги. Инквизиторы не сидели сложа руки и ловушка для этих юнцов оказалась сделанной на славу, разве что не специально для этого собирались устроить сожжение ведьм. Теперь Ройгар даже знал куда их вести — к границе южного Фелара, где спасенных передадут в надежные руки и переправят на другой берег Светлянки. Путь был далек, и чтобы не превратить его в еще более долгий, Ройгар обронил только одну фразу, добрым советом пролетевшую над устало преклоненными головами: «Не оглядывайтесь».

Уже после того, как дело было сделано, и девушки согрелись у камина в доме надежного друга ордена, Ройгар после бессонной ночи вышел к конюшням. Рыцари ждали его там. Он озадаченно воззрился на них, когда потрепанный строй всадников дружно воздел руки в приветствии, и подняли стяг. Последнее вызвало полное недоумение у черного рыцаря, так как это уже было верхом глупости. Даже не смотря на то, что большой тракт зимой в Феларе почти замирал, все же это «почти» могло стоить встречи с разъездом, и это была бы последняя встреча этих юнцов, даже если бы Ройгар оказался с ними.

Он и сам не понимал зачем приказал свернуть стяг, зачем поведал им о путях, которыми пробирался сам, и даже проехал большую часть вместе с ними по серым дорогам. Зачем взял все это себе? Словно в порыве рыцарской чести признав наследие, состоявшее из одних долгов недальновидного родича целой своре кредиторов.

В поисках причины столь необычного для себя поведения, Ройгар провел множество часов пути в глубоких раздумьях. И дело было даже не в просьбе того молодого рыцаря, что закрыл его своей грудью. Ту просьбу он уже давно выполнил и мог преспокойно ехать своей дорогой с чувством исполненного долга перед умершим. Тогда что же? Черный рыцарь обратился к последнему, что могло дать ответ — памяти. Прошедшие несколько месяцев вспомнились какими-то невзрачными, словно дни феларского предзимья — сырые, промозглые, однообразные и похожие друг на друга как близнецы. Он блуждал по трактам, не зная толком зачем, и тянул следом эту цепочку похожих как капли воды дней. Казалось, в той пустоте, где холод и сырость были единственными спутниками, а костер под вечер единственным собеседником, что охотно трещал углями и согревал озябшие конечности, он провел целую вечность. Но дальше память пускать не хотела, будто именно с этого началась новая глава жизни, оставив где-то на прошлых страницах неприметное многоточие…

Под вечер рыцари развели костер, и Ройгар уселся к пламени ближе чем обычно, хотя раньше он сидел несколько в стороне и молча поглощал скудный ужин. Теперь же, вперив в пламя свой колючий взгляд, он застыл будто изваяние, и не слышал ничего и никого. Словно через огненные врата взгляд проникал дальше, вглубь красных лепестков огня в поисках сокрытого там зеркала, отыскав которое, наконец, он заглянул в собственные воспоминания. И нашел то, что искал.

Некромант, к которому он явился, казалось, так давно со своей просьбой, все же выполнил ее. И надо было отдать должное без лишних напоминаний, как только после жуткой ночной битвы рыцарь смог самостоятельно передвигаться. Когда заключенная в его темноэльфийских мечах магия окончательно выпустила измученное сознание из пут. Там, высоко, в Старой Башне, куда он долго поднимался по тесной винтовой лестнице следом за горбатым прислужником Кассара, он наконец увидел ее. Маленькое дитя посреди круглого возвышения на каменном полу. Она стояла в потоке проникавшего через каменные своды белого света. Изумленный рыцарь застыл, не в силах вымолвить ни слова. Горбун подвел его к маленькой фигурке, словно сотканной из белого савана, и учтиво удалился следом за своим хозяином, а Кассар бросил рыцарю перед уходом: «У вас есть четверть часа». Некромант наверняка услышал раздавшийся грохот доспехов, когда черный рыцарь пал на колени и так и стоял пред маленькой фигуркой опустив голову. Тогда Ройгар понял, что все книги по спиритизму, которыми увлекалась его матушка, тайно собирая по ночам подруг для загадочных ритуалов призвания якобы духов умерших — на самом деле чепуха и не больше чем изысканное развлечение придворных. Любой маг смог бы объяснить, что происходит элементарное возмущение энергий собравшихся участников ритуала, когда они замыкают круг из соприкосновения пальцев рук, при этом, если все они одинаково верят в происходящее, то может произойти что угодно, начиная от простой галлюцинации и заканчивая неуправляемым телекинезом. Некромант же в самом деле призвал дух, бесплотную субстанцию. Остаток того, что, очевидно, будет представлять собой любой, кто перешагнет последнюю черту. Он окликнул ее, но не помнил ее имени, спросил о чем-то, хотя не знал с чего начать. Понурил голову и замолчал. Ведь никогда не получишь ответа, не услышишь отклика от того, кто уже стоит за пониманием суеты и забот мира живущих. На лице девочки недвижимой маской запечатлелась печать полного и абсолютного покоя. Оно было таким светлым, но не радостным и не грустным. Даже тот самый покой был не как у умиротворенного на несколько минут человека, когда краткий миг в стремительном потоке бытия дарует его случайно какому-нибудь счастливцу. Он был другим, и Ройгар, как ни силился, не мог подобрать нужных слов, чтобы описать и рассказать кому-то. Подобное действительно нужно увидеть, и даже сотни тысяч раз услышанного не приблизят воображение внимающего словам очевидца и на шаг хоть к десятой доли подлинности.

Теперь Ройгар с усмешкой вспоминал начиненные мистикой старые собрания хроник королевств Материка. Сколько раз духи поверженных полководцев и правителей призывали своих последователей к отмщению, являясь в полночный час. В какую интересную форму обратили столь изощренное средство добиваться своих интересов те, кто сотворил эти иллюзии перед глазами сынов правителей и учеников коннетаблей, искусно вводя тех в заблуждение. Получалось, что последняя воля покойных оказывалась настолько сильна, что сама Бездна даровала им исключение и допускала до ушей оставшихся в живых, дабы передать правдивые слова и просьбы. Будто Бездна сама разбиралась во всех хитросплетениях политики древних царствований и призывалась живыми в суетный мир для подтверждения правоты одних или лукавства других. Ведь покойнику не за чем лгать! И сколько же бед и напастей принесли эти, порой, чересчур разговорчивые призраки. Сколько войн и интриг сплеталось по их воле, сколько пало королевских родов, не считая уже отдельных венценосных особ, чьи головы скатились по обвинению все тех же бесплотных духов с плахи. А столь небезобидными их сделали чьи-то умелые руки, дергавшие пальцами за ниточки, словно у кукловода, скрываясь в верхах собранного над сценой непроницаемого занавеса. Или же какой-то мнительный принц, оплакивающий безвременно покинувшего его отца настолько глубоко уйдет разумом в свои подозрения, что они сами предстанут перед ним в образе родителя, чтобы подтвердить и наставить на путь истины, в результате преподнеся в руки его высочества заурядный плод самообмана.