Чтение онлайн

Абдиамаль неловко заёрзал.

— Но ты не обязан. Это для неудачников. А ты здоровый крепкий мужик.

Д'Артаньян снова рассмеялся, и смех его был как липкий деготь. Абдиамаль не понял, что его так рассмешило.

— Я уже проходил через такие разговоры. Что мне еще остается? У меня ни единого шанса снова получить работу корпоративного журналиста после того, как я сдал с потрохами Сиаманга и…

— После того, — перебил Абдиамаль, — как ты привлек к ответственности убийцу.

Д’Артаньян фыркнул.

— Это как посмотреть. Впрочем, я не гожусь в журналисты. Если что я и понял со всей ясностью за те мегасекунды, так это… И больше ни на что другое тоже не гожусь, ни на что, требующее мозгов, сердца или таланта…

Скафандр изогнулся в его руках. Отражение лица в визоре разорвалось пополам. Абдиамаль что было силы хватил кулаком по гладкой стене.

— Д'Артаньян, если ты так терзаешься, почему бы тебе голову о стену не раскокать? Это имело бы ровно столько же смысла.

Д'Артаньян посмотрел на него снизу вверх без всякого выражения.

— За это не заплатят так же хорошо.

— По крайней мере, если бы ты перестал себя есть поедом, твое тело не вынуждено было б отвечать за твои поступки остаток жизни.

— Слишком поздно.

Руки д'Артаньяна снова уперлись в живот. Он наблюдал, как на другой стороне комнаты группа рабочих надевает шлемы своих скафандров, как распахивается люк, выпускает облако отработанных незнакомцев и готовится принять новые жертвы. Начала выстраиваться очередь: его очередь. За многометровой толщей стальной стены, на мертвой и смертельно опасной поверхности планетоида Калькутта, находилась промзона. Со времен Гражданской войны производственные показатели фабрики неуклонно снижались, а утечки радиации в окружающее пространство так же неуклонно возрастали. Война разрушила ключевой симбиоз технологий, необходимый для производства сложных микропроцессоров и запчастей к таким фабрикам; приходилось довольствоваться наскоро стачанными заменителями, которые дополнительно снижали эффективность производства.

— Абдиамаль, чего тебе от меня надо? — Д'Артаньян нетерпеливо, нервно завозился с застежками своего скафандра. — Или ты просто приперся отвесить мне пинка под зад на прощание?..

Абдиамаль потянулся к нему и помешал облачиться в скафандр.

— Я пришел с предложением получше, чем это. Я говорил с родственниками Квайме Секки–Олефина о судьбе его наследства.

Д'Артаньян перестал сопротивляться. Часто заморгав, он произнес:

— И?

— И они сочли, что ты достоин определенного вознаграждения за помощь в изобличении его убийцы. Поскольку мне было известно, что ты интересуешься старательством…

— Мать? Они хотят подарить мне его корабль?

Д'Артаньян так разволновался, что выбил их обоих из равновесия. Абдиамаль уцепился за поручень.

— Нет, — мягко ответил он и позволил д'Артаньяну отплыть на некоторое расстояние. — Не совсем так. Тебе предоставлено первоочередное право выкупа.

— Выкупа? — Д'Артаньян сжал свободную руку в кулак, и на миг Абдиамалю показалось, что сейчас его ударят в лицо. Однако что–то в его выражении, видимо, остановило д'Артаньяна. Тот обмяк. — Спасибо, что дал знать.

— Они знают, что ты без денег, д'Артаньян. Вот почему они не просят тебя о немедленном внесении средств.

Голова д'Артаньяна медленно поднялась.

— Они согласны на половину реальной стоимости судна. Кроме того, тебе предоставят отсрочку первого платежа. Это время ты можешь использовать для изысканий. Если ты что–то собой представляешь как старатель, то добычи тебе должно хватить для выкупа корабля.

Он попытался преподнести предложение как можно выгодней, опираясь на свой многолетний опыт работы правительственного посредника. Он не стал упоминать, каких трудов ему стоило уговорить родственников покойного Секки–Олефина даже на такую форму концессии.

Д’Артаньян снова выпустил радиопротекторный скафандр и отвел глаза. Казалось, он снова задумался о том, что его ждет вне пределов узкого конуса их контакта, ощутил тяжкое отчаяние проносящихся по комнате шепотков. Он некоторое время смотрел, как формируется очередь, и затем отшвырнул скафандр прочь.

— Валим отсюда.

Митили Фукинуки стояла перед консолью управления в рубке Матери, и в слабой гравитации планетоида Мекка ее ноги едва касались пола. Она старалась полностью сосредоточиться на диагностике бортовых систем, подавляя воспоминания, вызванные присутствием в рубке. Не в первый раз она работала за этой консолью — и не в первый, безмолвная и одинокая, скользила по уровням просторного чрева пауколапого корабля. Но в последний раз она оказалась здесь не совсем одна…

Она конвульсивно моргнула, и это помогло рассеять сверкающую пелену видения. Сцепленные руки так напряглись, что на костяшках пальцев побелела золотистая кожа. Ей до конца жизни не забыть, как делила она этот корабль с мертвым Секкой–Олефином на пути со Второй планеты. Она не могла выбросить из головы предшествовавший тому кошмар или мрачные стоп–кадры последовавшего судебного разбирательства. Неважно, что Сабу Сиаманга признали виновным и сослали на необитаемый астероид; он все равно разрушил ее карьеру и испоганил жизнь, и никакого наказания не будет достаточно, чтоб это искупить.

Или искупить то, как разорвал он хрупкую сеть ее доверия и (неловко было даже думать) чувств, оформлявшуюся между Митили и Хаимом д'Артаньяном. Мысленным оком она внезапно увидела д'Артаньяна, его поднятые в примирительном жесте руки, мольбу о прощении, искреннем, какого не могла она ему обещать. Она крепко зажмурилась, представляя, как его образ вспыхивает и пеплом отлетает прочь. Сиаманг избавил ее от иллюзий насчет этого персонажа и доказал, что, поскреби д'Артаньяна, обнажится натура трусливого эгоиста, который на все пойдет ради спасения собственной жизни. И хотя д'Артаньян приложил максимум усилий, чтобы привлечь Сиаманга к суду, она не сумела его простить. И не сумеет никогда.

Она резко вскинула голову от мерцающих экранов, когда внизу раздался какой–то звук: на борту появились посторонние. Она поспешно придала лицу уместно непроницаемое выражение и вытерла руки о ткань утилитарного комбинезона. Наверное, это Вади Абдиамаль пришел. Они условились встретиться здесь, чтобы обсудить, на каких конкретно условиях она могла бы получить корабль в свою собственность. Неужели просто подарить не в состоянии?.. Она с омерзением поморщилась. Ее уволили с должности летчицы Сиамангов, поскольку она выступила на процессе против Сабу, и всё, чем родственнички Секки–Олефина согласны ее отблагодарить, это призрак почти невозможной мечты. Она не считала себя годной для старательской работы — и тем не менее придется каким–то образом научиться, если она хочет заполучить корабль себе на их условиях. А без корабля у нее никаких шансов на достойную свободную жизнь, ведь работу летчицы она потеряла навеки. В этом больном, извращенном обществе ей никто не позволит заняться работой, которую она умеет делать; она бесплодна и не замужем, так что альтернатив немного — либо смертоносные занятия, либо способствующие деградации личности. Она обязана преуспеть. Обязана… Она переплела пальцы.

— Демархиня Фукинуки? — Вади Абдиамаль возник неожиданно, поднявшись по концентрическим поручням межъярусной шахты в рубку. Скафандр он оставил внизу, а оделся, как всегда, безукоризненно. — Рад, что вы пунктуальны.

Митили кивнула, выдавив напряженно–приветственную улыбку.

— А вы припозднились, демарх Абдиамаль.

Ее улыбка стала шире, но тут же увяла, когда она заметила, что гость не один.

Абдиамаль оттолкнулся от поручня, уплыл в сторону и остановился там, освобождая проход. Она наблюдала, как материализуется в выходном отверстии колодца еще одна голова, за нею плечи, руки, тело… Д'Артаньян. Слово вновь и вновь эхом отдавалось в ее мозгу, пока она пыталась осмыслить увиденное.