Чтение онлайн

— Д'Артаньян! — В ее голосе прозвучали удивление, гнев и обида на предательство, которое явно и послужило причиной его визита. — Что он здесь де–лает? — Она яростно развернулась к Абдиамалю, уже зная ответ, и постаралась, чтобы вопрос прозвучал обвинительно.

— Митили?

Хаим схватился за поручень и затормозил.

Она покосилась на него. Крайнее изумление, на миг отобразившееся в его лице, подсказало, что д'Артаньян такая же, как и она сама, жертва. Она снова посмотрела на Абдиамаля, прежде чем Хаим мог бы перехватить ее взгляд и задержать.

— Вы не имеете права так… так с нами поступать! Я не стану работать с ним… с этим…

Она ожесточенно махнула рукой.

— Боюсь, что придется, если хотите получить этот корабль.

Она слышала в голосе Абдиамаля легкие покровительственные нотки, неизменно присутствовавшие при разговорах с нею.

— Родственники Секки–Олефина постановили, что корабль должен принадлежать вам совместно, поскольку вы приняли равное участие в привлечении к ответственности его убийцы.

— Равное? — выплюнула она, задыхаясь и чувствуя, что клетка снова смыкается вокруг нее. Она переводила взгляд с одного лица на другое и обратно. — А чья это идея?.. Надо полагать, Абдиамаль, вы считаете себя ужасно умным человеком, раз подставили…

— Постойте, постойте, — Хаим поднял руки ладонями вперед, в примирительном жесте, который ее чуть не доконал. Он закончил взбираться в рубку. Он был в унылом бело–сером комбинезоне, вроде ее собственного, а репортерской камеры за плечом не наблюдалось. — Абдиамаль, что это вообще такое? Вы хотите сказать, что мы поделим?..

Он обвел жестом корабль вокруг, но глаза задержал на ее лице.

— Какого черта вы меня не предупредили?

Абдиамаль усмехнулся наглой усмешкой всезнайки.

— Если бы предупредил, вы бы оба сюда явились?

— Да.

— Нет. — Ее отказ был адресован д'Артаньяну.

— Вот поэтому я ничего и не сообщал. — Абдиамаль едва заметно пожал плечами и заправил выбившуюся кайму куртки обратно за пояс. — Но послушайте, вы оба пытались совершить достойный поступок. Вас за него никто не вознаградил, только наказал. Я всего лишь пытаюсь довести до конца свою работу, а именно — уладить все по справедливости. Лучшего я предложить не могу. Придется с чего–то начинать.

— Спасибо, Абдиамаль, — сказал Хаим с явной искренностью. — Если даже корабль выкупить не получится, я всегда буду за это признателен. — И он снова посмотрел на нее.

Абдиамаль кивнул.

— Я ценю твою признательность.

— Надеюсь, Абдиамаль, вы окажете нам еще одну услугу? — Митили крепко сцепила руки, избегая взглядов обоих. — Немедленно убирайтесь и оставьте нас наедине…

Абдиамаль с готовностью кивнул, поклонился на прощание, а когда поднял голову, выражение лица его совершенно не изменилось. Он двинулся к шахте.

Хаим извинительно глянул ему вслед.

— Еще раз спасибо, Абдиамаль.

— Дай мне знать о своем решении.

Абдиамаль исчез в колодце.

Митили развернулась к панели управления, прислушалась, как затихает эхо на корабле, и внезапно испытала приступ клаустрофобии. Остаться тут наедине с мужчиной — определенным мужчиной — означало почувствовать, как переборки смыкаются вокруг нее, зажимают. Когда гостей было двое, это чувство не проявлялось. Она отстучала на консоли последовательность команд и поспешно откинула сегмент переборки, обнажив иллюминатор над обзорным экраном.

Она бросила быстрый взгляд на космодром. Неуклюжие насекомообразные танкеры цеплялись паучьими лапами за обвисшие мешки, в которых на перегонные заводы Демархии перевозили полупродукты и конечные продукты процесса очистки летучих веществ. Колоссальные баки кольцом окружали вечно пребывающий в тени причал, затмевали покрытый светлым маревом горизонт Мекки. За пределами ВПП, залитой искусственным светом, во все стороны тянулась звездная чернота, уходила в бесконечность, и там–то она перестанет чувствовать себя узницей…

Д'Артаньян приблизился к ней из центра рубки; она не столько услышала его, как ощутила, и повернулась ему навстречу.

— Не приближайся. Пожалуйста.

Она нервно отвела назад черные, как ночь, короткие волосы. Он остановился, покачался из стороны в сторону, восстанавливая равновесие, и в пространстве, разделившем их, она почувствовала его разочарование.

— Митили, я не знал…

— Знаю, что не знал.

Она жестом заткнула его. Перед ее глазами мельтешили забытые картинки; что–то среднее между страхом и омерзением мешало осознать их смысл.

— Не надо мне одолжение делать, Хаим. Я больше не сотрудница корпорации. И ты тоже, судя по всему, на вольные хлеба ушел.

— Нет.

Он не смотрел на нее, а только на свою длиннопалую коричневую руку, которой держался за откидной подголовник кресла перед консолью.

— Извини, — произнес он прежним примирительным тоном. И что–то бессловесное, импульсивное, вырвалось у него при этом. — Но… может, Митили, мы таки достигли дна и начнем обратный подъем? Может, нам улыбнулась удача?

Он медленно поднял голову.

— Ты только посмотри, что за корабль! И он наш. Нам выпал шанс все начать сначала, доказать, что мы достойны существования по нашим собственным законам. Мечта, ставшая реальностью! — Его широкий рот растягивался в полной надежды улыбке.

— Твоя мечта, а не моя!

Она взбунтовалась против того, как он включил ее в свои планы, не спросясь, и против того, как часть ее самой, похоже, порывалась ответить согласием.

— Я никогда не хотела быть старательницей, я ни хрена об этом не знаю! Не хочу остаток жизни по мусоркам копаться, перебиваясь с хлеба на воду. Не хочу остаток жизни делить этот корабль с тобой, д'Артаньян!

Его тело свела явственная судорога.

— Ясно.

Он обмяк, словно незримое напряжение тут же оставило его, но еще более бесформенным и вялым, чем прежде. Глаза перестали смотреть примирительно или с надеждой.

— Значит, не твоя это мечта. А тебе есть что ставить на кон? Нет. Иначе бы тебя здесь не было. Ты ничего не знаешь о старательстве? Зато я знаю. Я не могу управлять таким большим кораблем там, куда занесет судьба старателя. Зато это можешь ты. Возможно, мы и не хотим друг друга, — добавил он тоном странно удовлетворенного примирения с неизбежным, — но мы, несомненно, нужны друг другу. Я хочу корабль. Я хочу получить шанс на достойную жизнь. А ты, если даже не хочешь, тоже надеешься на какую–то другую жизнь, и этот шанс может оказаться для тебя последним. Если ты выдержишь, то и я выдержу.