Чтение онлайн

— Знайте, отец, — мы не позволим техномантам завладеть Темным Мечом.

— Почему это? — знаками спросил я. — Что, если они действительно смогут при помощи Темного Меча победить хч'нив? Разве победа не стоит того?

— Хч'нив намерены уничтожить человечество, а техноманты стремятся его поработить. Не самый богатый выбор, не правда ли, Ройвин? И конечно же, для меня и таких, как я, вообще не будет никакого выбора. Кроме того, среди Дуук-тсарит тоже бытует убеждение, что именно мы можем победить хч'нив с помощью Темного Меча.

Мосия повернулся к Сарьону.

— Ну что, отец? Благодаря посредничеству короля Гаральда мы предоставляем вам возможность добыть Темный Меч мирным путем. Если вы не сделаете этого, техноманты отберут меч у Джорама силой. По-моему, выбор ясен.

— А что же будет с Джорамом? — Сарьон тоже встал. — Что будет с его женой и ребенком? Его ненавидит весь мир, больше, чем кого-либо другого. Когда-то Дуук-тсарит стремились убить его, и, может быть, вы сохранили ему жизнь до сих пор только потому, что не знаете, где он прячет Темный Меч!

Мосия побледнел, и лицо его стало суровым.

— Мы будем защищать Джорама…

Сарьон твердо смотрел на Дуук-тсарит:

— В самом деле? А что ты скажешь об остальных наших соотечественниках? Наверняка многие тысячи из них поклялись убить Джорама, его жену и ребенка, как только их увидят!

— А скольких людей убьют хч'нив? — ответил вопросом на вопрос Мосия. — Вы говорите о ребенке Джорама, отец. А вы подумали о миллионах невинных детей, которые погибнут, если мы проиграем войну с хч'нив? А мы проигрываем эту войну, отец! С каждым днем они подступают все ближе к Земле. Мы должны получить этот меч! Должны!

Сарьон вздохнул. Внутренний огонь, бушевавший в нем, угас. Внезапно каталист показался очень старым и слабым. Он рухнул обратно на стул и уронил голову на руки.

— Я не знаю… Ничего не могу обещать.

Мосия нахмурил брови и как будто собрался добавить еще что-то к своим доводам.

Но я поднялся со стула и встал перед колдуном.

— Мой господин очень устал, — знаками объяснил я. — Вам пора уходить.

Мосия посмотрел на меня, потом на Сарьона.

— Сегодня на вашу долю выпало немало потрясений, — сказал он. — Конечно, вам трудно рассуждать спокойно. Идите спать, отец. Сон поможет вам принять решение, а Олмин позаботится, чтобы это решение было верным.

Мы пережили очередное потрясение, когда в комнате, по обе стороны от Мосии, вдруг возникли еще двое Дуук-тсарит в черных одеяниях.

Телохранители, подмога, свидетели… Наверное, все вместе. Они наверняка были здесь все это время — наблюдали, охраняли, защищали. Трое колдунов подошли друг к другу, образовав треугольник, взялись за руки, объединили силы — и исчезли.

Мы с Сарьоном, потрясенные, смотрели на то место, где только что были Дуук-тсарит.

— Они все это спланировали заранее! — знаками показал я, когда в достаточной мере справился с волнением и смог связно выражать свои мысли. — Они заранее знали, что этой ночью к нам заявятся техноманты. Король Гаральд мог бы предупредить нас, чтобы мы успели покинуть дом.

— Но он этого не сделал, — с горечью констатировал Сарьон. — Да, Ройвин, перед нами разыграли весь этот спектакль, чтобы ужас перед техномантами побудил нас встать на сторону Дуук-тсарит. И знаешь что, Ройвин? — добавил мой господин, глянув на стул, на котором только что сидел Мосия. — Мне очень жаль его. Он был другом Джорама в те времена, когда это было очень непросто — дружить с Мертвым. Он был предан Джораму, готов был пойти даже на смерть ради друга. И вот стал таким же, как все остальные. Теперь Джорам одинок. Совсем одинок.

— У него еще есть вы, — сказал я и мягко дотронулся до плеча старого каталиста.

Сарьон посмотрел на меня. В его взгляде было столько страдания, что у меня слезы выступили на глазах.

— Ты так думаешь, Ройвин? Но как я смогу им отказать? Разве я сумею? — Он встал и тяжело оперся о спинку стула. — Пойду спать.

Я пожелал ему спокойных снов, хотя и знал, что это невозможно. Забрав блокнот, я поднялся к себе в комнату и зафиксировал все, что с нами сегодня произошло, — пока события еще были свежи в моей памяти. Потом я лег в постель, но заснуть не смог.

Погружаясь в дремоту, я снова и снова видел, как мой дух отделяется от тела и воспаряет над ним. И боялся, что в следующий раз, если это случится, я не сумею вернуться обратно.

На следующее утро, еще затемно, в наш тихий квартал нагрянула целая армия полицейских и окружила все дома по соседству. Вскоре явилась и толпа репортеров в больших фургонах с множеством антенн, устремленных в небо.

Могу только догадываться, что вообразили себе соседи. В который раз я задумался о том, как странно, что во времена кризисов человеческий рассудок цепляется за самые незначительные детали. Пока я подготавливал наше скромное жилище к приему трех высокопоставленных гостей — по существу, трех самых могущественных людей в мире, — меня больше всего беспокоило, как я потом объясню все это миссис Мамфорд, которая жила в домике напротив нас.

Миссис Мамфорд заправляла всеми порядками на нашей улице, по крайней мере она считала себя кем-то вроде дирижера — и ничто, ни развод, ни ограбление со взломом, не могло произойти без взмаха ее дирижерской палочки.

До сих пор она не слишком докучала нам с Сарьоном, очевидно считая нашу жизнь совершенно неинтересной. Но лишь до сегодняшнего утра. А сегодня я увидел, как миссис Мамфорд прилипла к окну в своей гостиной, и ее маленькое хитрое личико было перекошено от любопытства. Она даже выбежала на улицу и попыталась выведать что-либо у полицейских. Не знаю, что они сказали ей, но миссис Мамфорд метнулась, словно кролик, к дому своей приятельницы-дирижерши, миссис Биллингсгейт, и теперь уже две любопытные дамочки выглядывали в окно. Завтра утром они наверняка будут стучаться в нашу дверь.

Я ставил в вазу несколько поздних роз и пытался придумать, как мы будем объясняться с соседями, когда в комнату вошел Сарьон. И я сразу же позабыл о неуемном любопытстве двух старушек.

Мой господин не вышел к завтраку, и я не стал его беспокоить. Зная, что он лег в постель очень поздно, я позволил ему спать сколько захочется. Но выглядел он сейчас так, как будто вообще ни на миг не сомкнул глаз. За эту ночь Сарьон постарел лет на двадцать. Его лицо осунулось, сутулость стала более заметной. Каталист рассеянно прошелся по комнате, вяло улыбнулся и поблагодарил меня за то, что я прибрал в доме. Но я знал, что на самом деле он сейчас не замечал ничего вокруг.