Чтение онлайн

Мы оба были заражены, и оно убивало нас.

От паники меня бросило в холодный пот. Мне хотелось разорвать себе ноги и просто выдавить из себя блёстки.

Мишка тихо заскулила, как щенок.

Я теряла её. Она доверяла мне, шла за мной, сражалась вместе со мной, а теперь умирала.

— Ты не можешь умереть, Мишка. Держись. Пожалуйста, держись ради меня.

Мишка лизнула мою руку.

Меня охватило желание закричать во весь голос. Вопли не помогут. Если бы я только могла определить, что это за яд.

Почему я не могла его идентифицировать? Может быть, потому что он был внутри нас и стал частью нас? Или я была недостаточно сильна, чтобы отличить его от нашей крови? Он появился в лёгких, значит, мы его вдохнули.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, прикрыв лицо руками.

Вот оно! Следы смертоносного блеска. Я сосредоточилась на них. Четырёхлепестковые колючие соцветия кружатся, кружатся… Что-то внутри меня откликнулось, и я увидела в своём сознании смутный образ. Лиловые цветы. Мы отравились их пыльцой.

Я напряглась ещё сильнее и направила талант на пыльцу. Крошечные крупинки сложились в моей голове в многослойную картину, и верхний слой показал, насколько она токсична…

О, Боже.

У нас почти не осталось времени. Нам нужно было противоядие. Сейчас.

Я напряглась, пытаясь достучаться до той силы, что была во мне — той самой, что показала мне цепкую руку и дала название сталкерам. Она не ответила.

Пожалуйста. Пожалуйста, помоги мне.

Ничего.

Мы умрем прямо здесь, в этом туннеле. Я знала это, я могла представить, как я обнимаю Мишку, как мы обе становимся холодными…

Нет. Должен был быть какой-то выход. Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы сдаться и умереть. Мы не для того убивали и сражались со всеми этими чёртовыми сталкерами, чтобы…

Сталкеры. Сталкеры пошли к озеру попить. Цветы росли по всему берегу, но сталкеры погибли, потому что их разорвал на части озёрный дракон. Цветы не отравили их.

Я вскочила на ноги и подбежала к ближайшему трупу. Талант потянулся к нему и схватил его. На шерсти и морде была пыльца, а в лёгких — едва заметное пятно, но больше нигде ничего не было. В крови не было и следа. У них был иммунитет.

Яд должен был попасть в кровоток. Если бы он был выведен печенью или другим органом, в кровеносных сосудах остались бы его следы, но их не было.

Это нам никак не поможет. Только потому, что у сталкеров был иммунитет…

Я снова напряглась. Внутри сталкера сердце светилось ярко-красным. Мой талант помечал что-то красным в зависимости от того, насколько сильно я этого хотела. Я оценила адамантит дороже, чем золото, поэтому в моём сознании золото было розовым, а адамантит — тёмно-красным. Сердце сталкера было таким красным, что светилось малиновым.

Я перевернула сталкера на спину, превратила меч в нож и ударила по трупу, разрезая его от шеи до паха. Из него вывалились окровавленные внутренности. Я копалась в этой массе, отбрасывая в сторону скользкие ткани, пока не нашла твёрдый мешочек с сердцем. Я вырезала его и вытащила окровавленный орган.

Напряжение.

Сердце стало багровым. Я направила талант на верхний слой свечения, пытаясь разделить его на слои, и оно подчинилось. Я пробилась сквозь верхний красный слой и увидела второй, неоново-синий.

Токсично. Это тоже нас отравит.

Красный был сильнее синего. Это означало, что у нас есть небольшой шанс. Разница была в том, что мы могли умереть от сердца сталкера или умереть от пыльцы. У нас оставались не часы, а минуты. Сердце должно было стать решением.

Иммунитет работал не так. Биология работала не так.

Я отключила улучшенное зрение, на секунду закрыла глаза, открыла их и снова прищурилась.

Сердце всё ещё было ярко-красным. Талант подсказывал мне, что это наш выход. Мне было нечего терять.

Я положила его на плоский камень и измельчила жёсткие мышцы почти до состояния каши. Я зачерпнула горсть кровавой массы и, пошатываясь, направилась к Мишке.

Она ещё дышала. Шанс был.

Я разжала ей челюсти и засунула в горло кусок фарша из сталкера. Она сглотнула и подавилась. Я зажала ей рот.

— Глотай, пожалуйста, глотай…

Мишка снова сглотнула. Да. Глотай.

— Какая хорошая девочка. Самая лучшая девочка. Ещё разок. Давай ещё немного.

Я заставила её проглотить ещё две горсти и напряглась. Концентрация пыльцы в её желудке уменьшилась. Каким-то образом это действовало как противоядие. Я не понимала, как именно. Это было неважно. У нас не было выбора.

Мишка издала тихий, слабый вой, почти всхлип. Должно быть, ей было больно.

— Мне так жаль. Я бы не причинила тебе вреда, если бы могла поступить иначе.

Если я съем сердце сейчас, то неизвестно, что будет со мной. Я могу вырубиться прямо здесь, иначе мы обе станем ужином для сталкеров.

Примерно двадцать минут назад мы проходили по узкому каменному мосту, перекинутому через глубокую пещеру. На другом конце была впадина — пещера поменьше в стене пещеры побольше. Тогда я подумала, что это хорошее место для отдыха, потому что преследователи могли нападать на нас только по одному, но я хотела выбраться из туннелей, и мне казалось, что лучше просто продолжать двигаться. Нам нужно было найти место, где можно спрятаться, и это было самое близкое безопасное место, которое я могла придумать.

Я должна суметь снова найти мост. Мне просто нужно было идти по следу из тел и добраться туда до того, как меня настигнет яд.

Я подняла Мишку. Она была такой тяжёлой, невероятно тяжёлой.

Я развернулась и побрёла обратно тем же путём, которым мы пришли.

Внедорожники гильдии тихо остановились перед двухэтажным домом. Элиас мало что понимал в архитектуре, но он достаточно долго жил в Чикаго, чтобы узнать этот стиль. Это было перестроенное чикагское бунгало. В таком жили родители Бренды, и они с Брендой подумывали о покупке такого же…

Холодная рука потянулась к его груди. Он замер на мгновение, ожидая, когда это чувство пройдёт. Он понятия не имел, живы ли его бывшие свёкор и свекровь. В первый год после похорон он пытался звонить раз в месяц, пока свекор, наконец, не попросил его перестать. Он сказал, что это слишком больно.

Элиас изучал дом, пытаясь сосредоточиться на настоящем. Оригинальные бунгало были небольшими, площадью около двухсот пятидесяти квадратных метров, с полноценным цокольным этажом и чердаком. Они были визитной карточкой Чикаго. Люди часто расширяли их, пристраивая второй этаж, и некоторые бунгало с надстроенными крышами выглядели так, будто торнадо подхватило половину совершенно другого дома и водрузило её на оригинальный кирпичный или оштукатуренный каркас.