Чтение онлайн

— Он мне ничего не скажет. Вагнеру сорок девять лет. Он был шахтёром ещё до появления врат, и мы — его третья гильдия. Он привык, что начальство его обманывает.

— Значит, у него сложилось к нам враждебное отношение, несмотря на справедливое отношение к нему, — сказал Лео. — Это кажется нелогичным.

— Не имеет значения, как с ним обращаются. Он сам себе на уме. Он нам не доверяет, он никогда не будет нам доверять, и он всегда будет обижен на нас, независимо от того, сколько льгот он ни получи.

— Где логика?

— Ее нет. Это эмоциональная реакция. Поверь мне, мы ничего от него не добьёмся. Я бы хотел, чтобы ты ещё раз поговорил с Мелиссой. Как ты и сказал, я пугаю её, так что с тобой у неё может получиться лучше. Не вступай в конфронтацию. Прояви сочувствие и понимание. Представь, что мы против правительства: нам нужно что-то сообщить КМО, и нам нужна её помощь, чтобы они от нас отстали. Намекни, что её сотрудничество запомнят и оценят.

Лео кивнул.

— Стоит ли мне поднимать тему семей?

Элиас покачал головой.

— Обычно бригадир уходит последним, перед охраной. Она была во главе группы. Либо ей невероятно повезло, либо она бросила команду и сбежала, спасая жизнь. В любом случае она чувствует себя виноватой. Если ты будешь давить на неё, она может замкнуться. Вместо этого скажи: ты просто выполняла свою работу, и мы не виним тебя за то, что ты выжила. Принеси ей кофе, печенье, поговори с ней в комфортной обстановке и посмотри, оттает ли она и начнёт ли говорить. Если она уйдёт в сторону от темы, не мешай ей. Не торопись. Ты её друг, ты здесь для того, чтобы слушать.

Лео кивнул.

— Хорошо.

Элиас откинулся на спинку кресла. Он был на пределе. Как только он соберёт штурмовую группу, они войдут во врата. Ему не терпелось покинуть этот конференц-зал. В разломе не было места политике. Всё было гораздо проще: враг был впереди, поддержка — позади, и якорь — та зловещая звезда, которая приведёт его к победе.

Лео всё ещё сидел в кресле. Должно быть, возникла какая-то другая проблема.

— Выкладывай, — сказал Элиас.

— Мы не можем найти Джексона.

— Что значит, вы не можете найти?

— Он должен был вылететь из Токио двадцать минут назад. Он не успел на самолёт и не отвечает на звонки. Я занимаюсь этим.

Джексон был, пожалуй, лучшим целителем в США. Он не пил, не употреблял наркотики, а его самым большим пороком было коллекционирование дорогих бонсай. Этот человек не дезертировал. Он просто был не таким.

— Делай всё, что нужно, Лео, но найди его.

Заместитель кивнул.

— Хорошо.

***

ЧТО-ТО СМОЧИЛО МОЮ РУКУ. Я резко открыла глаза. В какой-то момент между приступами дрожи и жгучей боли я потеряла сознание и уснула.

Мишка лежала рядом со мной и слизывала с моей руки засохшую кровь сталкера. Её глаза блестели, и, когда она увидела, что я пошевелилась, она села и тяжело задышала.

У меня болела спина, но удушающая усталость прошла. Я снова почувствовала себя сильной.

Я напряглась. Никакого блеска. Ни в ней, ни во мне. Мы победили цветы.

Несколько мгновений я просто сидела, радуясь, что жива.

Мишка переступала с лапы на лапу и смотрела мне в лицо, словно чего-то ожидая.

— Ты хочешь пить? — Я сняла каску и налила в нее воды из фляги. Она выпила всё до дна.

Раны на её плече и спине зажили. Я раздвинула шерсть, чтобы проверить. Там был узкий розовый шрам, но даже он бледнел.

Что там Елена говорила о сталкерах? Они поглощают пули, будто это пустяк, и продолжают наступать.

У меня ещё оставалось одно сердце сталкера. Сначала у меня было три, потом я съела одно с половиной, а вторую половину съела Мишка, пока я спала. Я сосредоточилась на сердце, погружаясь в него настолько глубоко, насколько позволял талант. Сердце развернулось передо мной, не просто светясь, а разделяясь на слои с разными свойствами, каждый своего цвета, как это было, когда я запаниковала, пытаясь диагностировать Мишку. Теперь это казалось самым естественным, будто мой талант всегда работал именно так.

Я изучила слои. Раньше они были насыщенными, но теперь стали почти пастельными. Сердце теперь было мне мало полезно, и ничто из того, что оно предлагало, не удовлетворяло насущную потребность.

Красное по-прежнему было первым, но оттенок стал светлее, и выглядело оно иначе. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, почему оно там оказалось: несмотря на то, что я съела много сырого мяса, в желудке было пусто, и мой талант пометил сердце как съедобное.

Я протиснулась сквозь красный цвет ко второму цветовому пятну — светло-голубому. Когда мой талант взаимодействовал с окружающей средой, я видела простое свечение. Иногда появлялись цветные вихри разной насыщенности и яркости, которые мой мозг каким-то образом интерпретировал как данные, но то, что я видела сейчас, не было похоже ни на что из этого.

Мой отец коллекционировал топографические карты — подробные изображения горного рельефа в разных частях света с контурными линиями и цветовой кодировкой высот: более светлый цвет обозначал большую высоту, средний — средние высоты, тёмный — долины. Всё было точно так же, только я знала, что долины — это здоровая основа, а пики указывают на то, насколько сильно токсины влияют на ту или иную систему организма. Нервная и покровная системы пострадали незначительно, пищеварительная и дыхательная системы — умеренно, но яд нанес серьезный ущерб эндокринной, экзокринной, мышечной и кровеносной системам.

И я почему-то знала, что покровная система состоит из кожи, волос, ногтей, потовых и сальных желез. Вчера я понятия не имела, что означают эти слова.

В любом случае цвет этого слоя был едва различим, так что, хотя для большинства людей он был бы смертельным, для меня это было бы лишь небольшим неудобством. Я сосредоточилась на следующем слое, который светился под синим. Снова возникло тревожное ощущение, что я проваливаюсь сквозь стеклянный пол. Ещё одно облегчение, на этот раз просто белое. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это.

Регенерация.

Я не замечала ее раньше, возможно, потому, что была слишком сосредоточена на борьбе с ядом. Сталкеры были практически неуязвимы. Мы целились в железы на их шее, но со временем они восстанавливались. Нужно было нанести достаточно урона, чтобы наступила клиническая смерть, иначе, как бы сильно они ни были ранены, они бы восстановились. Полезно знать.

Я тоже восстановилась. И наши новые способности к регенерации, похоже, стали постоянными, что объясняет, почему талант окрасил этот диагностический срез в белый цвет. Регенерация нам ничего не даст нового. Она у нас уже была.