Чтение онлайн

Евгении было всё равно до тех пор, пока её не накрыло чувство к Александру. Даже сейчас, спеша к Грише, и, придумывая на ходу слова, которые нужно сказать, она завернула в знакомый уголок. Положила ладонь на лоб, ожидая, что он, как обычно скажет чужое имя, но Александр открыл глаза:

– Воды, - простонал он.

Евгения быстро налила в железную кружку из фляги. Прислонила к запёкшимся губам, дала сделать несколько глотков и убрала.

– Вам ещё нельзя много пить. Как себя чувствуете?

– В груди печёт.

– Михаил Михайлович осмотрит Вас, как только освободится. Температура ещё держится, но уже не такая высокая. Так что дело на поправку пошло, - Евгения бы осталась ещё с ним, но вспомнила о Грише. – Идти мне надо, поспите ещё.

– Евгения, одну минуту. Я что-нибудь говорил?

Женевьева вспомнила свой позор во сне и чуть не произнесла имя Лизы, но вдруг услышала дикий раздирающий крик, из которого нельзя было разобрать. Так могло кричать раненое насмерть животное. Она побежала туда.

На узкой койке метался и кричал Гриша. Один из раненых держал его за плечи, бормоча какие- то слова. Трое других склонились над ним.

– Пропустите меня! – Женя решительно пробилась к нему.

Увидев её, Гриша откинулся на подушки.

– Только не нужно меня жалеть! Как я теперь? Мне только девятнадцать исполнилось. Проклятая война! Проклятые турки!

– Возвращайтесь по местам, - скомандовала Женя, приближаясь к Грише, которых продолжал кричать на неё, чтобы она уходила. Девушка уложила его на подушку и начала говорить, присев на краешек койки. Слова лились потоком, словно кто-то подсказывал их сверху. Григорий перестал метаться, вслушиваясь в её голос. Когда Слова иссякли, раненый схватил её за руки:

– Женевьева, как мы будем танцевать мазурку?

Евгения вспомнила свой позор во сне. Она споткнулась, и взоры всех обратились на неё. Кто-то смеялся, кто-то смотрел со снисхождением. Пусть это было во сне, но ни за что на свете, она больше не хочет пережить такого позора.

– Мы не будем танцевать мазурку, Гриша, только и всего. Я не умею танцевать. Мы будем сидеть в уголке и смотреть, как танцуют другие.

– Вы не умеете танцевать? – Гриша смотрел на неё с недоверием.
– Как так могло получиться? Все девушки…

– Не все, Гришенька. Танцы и балы не самые важные составляющие нашей жизни. Мы займёмся чем-нибудь другим.

Оставим танцы для таких, как Лиза Калиновская, подумала она про себя.

Гриша привстал:

– Женевьева, ты не оговорилась, сказав «мы»? Я не противен тебе без ноги? Ты будешь общаться со мной? С калекой?

Евгения не знала, что ответить. Возможно, это её судьба: выйти замуж за Григория. Возврат к прежней жизни невозможен. После того, как она не уберегла сводного брата, баронесса со свету её сживёт, если она вернётся домой. Или ещё хуже: выдаст замуж за старика, как она однажды обмолвилась, чтобы только с глаз долой.

Евгения взяла Григория за горячую руку. Ей не привыкать жертвовать собой. Александр не для неё. Нужно сказать ему о Лизе.

– Женевьева, мне не нужна твоя жалость. Ты достойна лучшей доли, чем …

Лучшей доли? Да она незаконнорожденная, а Гриша – он же граф Воронин – всегда останется единственным и любимым сыном. Даже без ноги. И кажется ей только что сделали предложение. И его ранение странным образом уравняет их. Горячие пальцы Гриши вцепились в её руку.

– Гришенька, вернёмся к этому разговору, когда ты немного оправишься. Сейчас тебе надо поспать, - она вытерла своим платком выступившую на лбу у молодого человека испарину.

– Один вопрос, Женевьева. Тебе ведь Александр нравится, я видел, как ты на него смотрела. Как разговаривала с ним. Ведь это я сказал тебе о нём. А мог и не говорить.

– Ну что ты, Гришенька?! Зачем грех на душу брать? Ты всё правильно сделал. У него девушка есть, не для меня граф Ракитин. На ноги его поставим, и уедет в Петербург долечиваться. А ты поспи, пожалуйста.

– Как скажете, Женевьева. А ты придёшь ещё меня навестить?

– Конечно, Гришенька. Как только поспишь, так я и приду. И чем раньше заснёшь, тем раньше это случится.

– Ах, Женевьева, - глаза у Григория уже закрывались. – Я засыпаю таким несчастным и счастливым одновременно. Как так может быть?

Евгения ответа не знала, да и раненому он уже был не нужен, тот провалился в сон. Женя встала и, не удержавшись, бросила взгляд вниз. С правой стороны, одеяло чуть выше колена, проваливалось вниз. Она вздохнула, нагнулась над Гришей и, неожиданно для себя, поцеловав его в лоб, решительным шагом направилась к койке, где лежал Александр. Увидев её, он улыбнулся. Сердце у Евгении сжалось. Так бы и сидела возле него. Кормила бы с ложечки. Поправляла бы одеяло. Жаль, что такой, как она, непозволительно влюбляться.

– Александр, я должна сказать Вам …

– Да, Женечка, - его тёмные глаза смотрели слишком ласково.

– Когда Вы были без сознания, вы называли одно имя. Наверно, этот человек очень важен для Вас.

– Да? – Александр улыбнулся. – Может, это было Ваше имя?

– Нет! Я здесь не при чём. И ещё Вы просили Михайла Михайловича записать имя Лизы Калиновской. Он поручил это мне.

Евгения впилась в мужественное лицо графа Ракитина, которое выражало только недоумение.

– Лиза Калиновская? Мне не о чём это не говорит. Не уверен, что мы знакомы. Вы её знаете?

– Да, - Евгения кивнула. – Баронесса Елизавета Калиновская. Надеюсь, память, к вам вернётся, - сказала она как можно холоднее.

– Надеюсь. Женечка, вы не присядете на минутку рассказать последние новости.

– Мне некогда, - нетерпеливо качнула головой Женя. – Теперь, когда она сказала о Лизе, находиться рядом с ним стало мучением. Она сама отняла у себя надежду.
– И должна ещё Вам сказать, во сне, вы звали Алису.

– Алису?

– Мне так послышалось. Извините, меня ждут раненые.

– Погодите, - Александр попытался взять её за руку, но Евгения поспешно отошла на шаг от кровати. – Я не знаю ни Лизы, ни Алисы. В редкие минуты, когда я выныривал из мрака, я видел ваше лицо и ваши прекрасные глаза. Не знаю, отчего вы так переменились ко мне. Мы были друзьями.

– Мы и останемся друзьями, - сказала Евгения, чувствуя, как подступают слёзы, как ей хочется сесть к нему ближе, дать ему руку, которую она не позволила ему взять. Рассказать о Григории.

Пусть бы он утешил её так же, как тогда, когда она потеряла сводного брата. Только он нашёл бы хоть одно слово, но правильное.