Чтение онлайн

– Переписывай! Я сделаю кофе, потому что твоя башка совсем не работает. Привыкла ходить по подиуму.

– Спасибо, - Настя смотрела ему в самые глаза. – Мне повезло, что я попала к вам.

– Это уж точно, - проворчал Васюков.

– А можно Вас попросить позвонить в больницу? Узнать, как там Стас?

Олег Васюков посмотрел на часы. Операция у парня, наверно, уже закончилась. Нашёл телефон больницы, набрал номер. Звонкий молодой голос сообщил, что операция прошла успешно, но больной в сознание не пришёл и находится в тяжёлом состоянии.

Васюков передал информацию Насте.

– Пока жив, есть надежда, - её губы тронула слабая улыбка. – Стасик уже был в коме и выкарабкался. У него очень сильный организм.

– Переписывай! – Васюков ткнул пальцем в чистый лист и вышел из комнаты, крайне недовольный собой. Он знал, что при ведении дела нужно отключать эмоции, что обычно у него получалось, но в этот раз всё пошло неправильно. Ведь эта красотка, даже если он её вытащит, забудет о нём, как только переступит длинными ножками порог этого заведения.

«Дурак, ты, Васюков, ничему тебя жизнь не учит», - ругнул он себя, вытаскивая из автомата горячий пластиковый стаканчик с кофе для Насти.

Стас ощущал себя крохотной искоркой, которая летела подхваченная сильным потоком. Позади остались Настя, Алла и вся его короткая, казавшаяся отсюда такой нелепой, жизнь.

Едва успев досмотреть картинки прошлого, Стас сначала почувствовал такую боль, что не смог воспротивиться неудержимой силе, которая несла его по белому туннелю. Но это оказалось лишь мгновение передышки, после которого душа Стаса зависла в туче таких же, как он, душ. Над полем боя, где вперемешку лежали тела раненые и убитые, судьбы, закончившие свой путь и вставшие на путь страдания и боли.

Души молодых тел, так неожиданно убитые, стенали в голос. Души, боровшие за жизнь, сжались в комок, чтобы выиграть борьбу.

Стас смотрел на месиво из людских тел и не мог сдвинуться с места. Неожиданно он заметил девушку, передвигающуюся под обстрелом короткими перебежками. Она была совсем близко от него. На сбившейся косынке красный крест. Девушка казалась единственным живым существом на земле.

Рядом с ней застонал раненый, чьё лицо было залито кровью, а на животе страшная колотая рана. Девушка подползла к нему и, протерев лицо, поднесла к его губам флягу с водой. После того, как он напился, девушка собиралась потащить его, но он остановил её.

– Оставь меня, Женя. Не жилец я уже. Спасай других. А у меня вот тут письмо есть к девушке. Достань его. Может, кто из наших в Петербурге будет, передаст.

– Не выдумывай, ты будешь жить. Я…

Услышав новый стон, Женя повернула голову и бросилась к другому раненому.

– Гриша, миленький. Потерпи, я сейчас, - девушка достала бинт и начала перебинтовывать голову парнишке лет восемнадцати, периодически вскидываясь на новые стоны.

– Ерунда, это лишь царапина, - парнишка смотрел на Евгению с обожанием.

Действовала девушка без паники. Закончив перевязку, она скомандовала:

– Поможешь дотащить до госпиталя?

– Помогу, Женевьева. Только сначала Александра Ракитина подберём. Он у самой стены крепости, без сознания. Видел, как его турок подстрелил, спешил на помощь, а тут и меня хлопнуло. В голове трещит до сих пор, - молодой человек осторожно качнул головой и на повязку упал белый завиток.

– Александр ранен? – Евгения побледнела. – Где он? Пошли скорее.

Вокруг продолжали свистеть пули, пролетело, образовав воронку ядро.

Стаса потянуло за молодыми людьми, пробирающими ползком.

– Вот он, - сказал парень.

– Сашенька, как же так?
– девушка припала к груди, потом схватила запястье. – Пульс есть, но слабый, - сестра милосердия разрезала китель, разорвала рубашку и начала перебинтовывать грудь.

Раненый застонал.

– Жив, - выдохнул Григорий. – Я уже и не надеялся, что дождётся.

– Носилки нужны, - повернулась к нему Евгения.

– Я принесу, а ты передохни. Женевьева ты наша.

– Перестань, - отмахнулась девушка, вытирая со лба пот и оставляя красную полоску.

Женевьевой, почитаемой в Париже святой, девушку стали называть за безответное служение раненым и за её бесстрашие. Саму Евгению такое сравнение такое сравнение только вдохновляло и придавало сил, чтобы сделать ещё что-нибудь для русских солдат, отправившихся на войну.

В Петербурге не помнили, что Евгения была незаконной дочерью, прижитой от гувернантки брата по отцу Василия, когда они жили в имении под Петергофом. Отец Василия мечтал о дочери, поэтому сделал всё, чтобы воспитать её, как родную. Ему удалось заставить супругу принять сначала его измену, а потом и малышку. Княгиня Коринова, прикованная к креслу и уже не пользовавшаяся вниманием князя, воспитывала дочь в строгости, мстя ей за доставленные страдания. Тем не менее, девушка получила прекрасное домашнее образование и вовсю старалась услужить и мачехе, и своенравному Василию. Причиной отправиться на войну для князя оказалось вовсе не сочувствие болгарскому народу, страдавшему от турецкого зверства, а несчастная любовь к чужой невесте. Потеряв от любви голову, князь Василий собрался на войну так быстро, что безутешная мать, только и успела отправить за ним падчерицу, которая сразу после объявления Россией войны Турции закончила курсы медсестёр и собиралась присоединиться к баронессе Вревской, когда её вызвала к себе княгиня.

Важно восседая в кресле, то и дело, промакивая глаза белым платочком с вензелями, княгиня приказала:

– Князь Василий, как тебе известно, собрался на войну, - при этих словах баронесса вытерла слезу с подпирающей высокий воротник платья, щеки.- И ты, всем обязанная нашей семье, должна отправиться за ним.

– Но у меня уже есть договорённость с баронессой Вревской присоединиться к её санитарному отряду.

– Ты поедешь в госпиталь под Плевной, - княгиня всё же не удержалась и всхлипнула.
– Васенька поступает в распоряжение генерала-лейтенанта Шильдер-Шульднера. Отправляется в самое пекло. Ты ведь, наверно не знаешь, что три полка под командованием Шильдер-Шульдера заставили турок выкинуть белый флаг из Никопольской крепости? В данный момент генерал выведен в резерв и оставлен для охраны моста через Осму. Победили только благодаря военной стратегии генерала Шильдер-Шульдера. И всё это произошло при тридцатипятиградусной жаре.

Евгения давно усвоила: спорить с мачехой бесполезно. Ещё и виноватой окажется. А она итак виновата самим фактом своего рождения, как ей всячески внушала княгиня, что не могло не отразиться на характере Евгении. Иногда Женя задумывалась, как сложилась бы её жизнь, если бы её оставили с матерью. Всё, что удалось узнать: мать поспешно выдали замуж с приданым и выслали из поместья, взяв слово, что она никогда не попытается увидеться с дочерью. Во имя лучшей доли дочери, та согласилась. Так что жертвенность у Евгении, похоже, оказалась наследственной. На первом месте всегда был брат Василий, на четыре года старше её самой.

Евгения привыкла жить для других. Для Васеньки, для маменьки, для папеньки. В их семье она стала исполнительнее любой служанки.

Так было, пока семья не переехала в Петербург, и Евгения не начала сопровождать графиню на приёмы, где в беседах заразилась общим сочувствием болгарскому народу, который восстал за свою независимость. Девушка познакомилась с баронессой Вревской, которая служила для неё неиссякаемым источником вдохновения. Служение внутри семьи перестало удовлетворять Евгению. Она поступила на курсы сестёр милосердия, подружилась с близкими ей по духу девушками, с которыми собиралась в Болгарию.