Чтение онлайн

— Участок осматривал.

— Зачем?

— Мама, пать, — малышка уже начинает кукситься, трет глазки и носик.

— Мама, спать, — строго повторяет Константин и бросает взгляд на дочь, которая уже сидит на диване. — Или ты решила заглянуть в папку?

Я сразу же прячу ее за спиной.

— Ты хотел участвовать в воспитании дочери, вот иди и уложи ее спать, — ехидным тоном произношу я и внимательно слежу за реакцией мужчины.

Он впивается в меня прищуренным взглядом, затем его глаза опускаются на мое декольте.

Я выпрямляюсь и отхожу от окна, тогда Константин загадочно ухмыляется и направляется в дом.

Пока он воюет с хнычущей Алёной за дверью, я расхаживаю по кухне и прислушиваюсь. Если дочка немного перегуляла свой обычный график, то уложить ее сложно. И тем более он развеселил ее перед сном, вот пускай теперь сам и убаюкивает.

Слышу, как она возмущается, хнычет, в общем, показывает свой характер. И что меня удивляет, в противовес детскому плачу я начинаю слышать приглушенный мужской бас.

Константин поет?

На носочках я подхожу к двери и наглым образом подслушиваю.

Мужчина что-то убаюкивающее мурлычит и дочка быстро замолкает. Даже начинает подпевать ему, успокаивая себя же.

И в моей груди так щемит от обиды. Я прислоняюсь спиной к стене, а из моих глаз стекают тихие слезы.

Позволив себе несколько секунд слабости, я решительно хватаю папку и сажусь за стол.

Сделав глубокий вдох, я открываю ее, и мое сердце сжимается до минимального размера.

В ней лежат фотки. На них мой муж сидит в ресторане и держит за руку блондинку. Я ее не знаю. Присматриваюсь к каждой детали: шампанское и два бокала на столе, красные губы, откровенное декольте. И пальцы…их пальцы, которые переплетены.

Мне становится нечем дышать.

Смотрю на следующую фотографию. На ней Илья целует в машине ту же самую блондинку. Машина, кстати, не его разваливающаяся, а крутая иномарка белого цвета.

Захлопываю папку и зажмуриваюсь. Хочу, чтобы предательские слезы перестали течь.

Набираюсь чуть сил и вновь заглядываю в этот мерзкий компромат, который накопал Константин на моего мужа.

Фотографий тут довольно много, но я больше не хочу их смотреть. Я уже все для себя поняла. На заднем плане лежат бумаги, выписки из банковских счетов. Я пытаюсь понять что значат эти пятизначные цифры, названия магазинов…

Так вот оно что. Илья тратит деньги в ювелирном бутике, в магазине нижнего белья, покупает хороший алкоголь в именных магазинах.

Дышу через раз, пытаясь сорвать с себя невидимые оковы, которые связывают мое тело. Внутри так больно, что хочется выбежать на улицу и орать во все горло, пока вся чернота не выплеснется наружу.

Сходив в ванную и умывшись холодной водой, я на носочках подхожу к спальне и тихо открываю дверь.

Константин сидит в кресле с закрытыми глазами, на его груди лежит сладко спящая Алёна, подмяв пухлую щечку кулачком.

Я медленно подхожу к ним и тяну руки к дочери, как вдруг чувствую крепкий захват на запястье и встречаюсь с хмурым взглядом мужчины.

— Ай, это я, — шепчу, еле двигая губами.

Сфокусировав на мне взгляд, он отпускает мою руку.

— Я хочу переложить Алёну в кроватку, не надо, чтобы она спала на руках.

Костя устало трет переносицу, затем встает вместе с малышкой и осторожно кладет ее на разноцветный матрас. Я прикрываю сопящую малышку простынкой, включаю рядио-няню и мы тихо покидаем спальню.

Мужчина подходит к печке и начинает варить кофе, поглядывая на раскрытую папку.

— Она может быть его коллегой, — зачем-то оправдываюсь я. — Мало ли.

— Я не целую своих коллег в машинах и не еб…, — он резко замолкает.

А я осознаю, что я увидела еще целомудренные фото, хорошо, что не полезла дальше.

— И не покупаю им украшения и трусы, — заканчивает Костя.

— А какое ты вообще имеешь право лезть в нашу жизнь? — я встаю рядом с ним и заглядываю в его спокойное лицо.

— А ты не устала цепляться рогами за потолок?

Он бросает на меня такой тяжелый взгляд, что мне хочется провалиться сквозь землю. А еще и презирает меня, я это чувствую.

— Это мерзко, вот так исподтишка фотографировать, — я обиженно бурчу и скрещиваю руки на груди.

— Это жизнь, Вика, — злобно цедит Костя, поглядывая на турку. — Признай уже, что твой муж никудышный отец для Алёны. Не знаю какой он мужик, но…

— Хватит! — вскрикиваю я и сразу же прикусываю свой язык.

Мы оба замираем, прислушиваясь. Дочка продолжает спать.

— Уезжай, — я отхожу к окну и смотрю на цветущий палисадник, — тебе тоже здесь нет места.

— Я не уеду.

— Костя, прошу тебя, пойми: мне очень страшно. Я боюсь за Алёну и боюсь за себя. Поставь себя на мое место. Я не знаю куда ты нас заберешь, оставишь ли ты меня в том доме или решишь лишить меня дочери. И вообще, — я оборачиваюсь к нему, — ты настоящий отец Алёны или нет? В клинике могли что-то напутать.

— Не могли, — четко произносит мужчина.

— Завтра ты сделаешь тест. И если он окажется положительным, мы поедем к тебе.

Он подходит ближе и смотрит с недоверием мне в глаза.

— Пожалуйста, — шепчу, разглядывая его задумчивое лицо. — Я очень тебя прошу.

— Еще. Одна. Ночь.

— Спасибо.

Костя

Не знаю почему уступил.

Может, это из-за огромных карих глаз, в которых я увидел реальный страх.

Может, это из-за Алёны, потому что я понял, что мой дом не готов к приезду маленького ребенка.

А, может, из-за усталости.

Девчушка – юла, за ней нужен постоянный присмотр, а то у любознательной малышки уже просыпается желание проделывать опыты: засунуть пальцы в розетку, попробовать на вкус жука или посмотреть на птичек на подоконнике.

— Константин Анатольевич, я закупила все необходимые продукты, — отчитывается домработница, которая работает на меня уже более пяти лет. — Все чеки я оставила у вас на столе в кабинете.