Чтение онлайн

– Он самый упрямый, своевольный и невыносимый человек в Трех Уделах Ана.

– Знаю.

– Что-то творится в его голове: что-то клокочет за его взглядом, точно недоброе колдовское зелье... Меня это тревожит. Ибо если бы дело дошло до выбора между шагом в бездонный колодец вместе с ним и прогулкой по яблоневым садам с Владетелями Ана в лучшую его пору, я бы закрыл глаза и шагнул. Но что он думает?

– Не знаю.
– Она уткнула подбородок в ладони.
– Не знаю, но почему-то он хочет, чтобы все мы сейчас были дома. Я его не понимаю. Я спросила, почему мне нельзя уехать, а вместо ответа услышала: "Почему Танет, Росс играл на арфе без струн?"

– Кто?
– Дуак взглянул на сестру.
– Как могло... А почему он играл на арфе без струн?

– По той же причине, по которой он ходил пятясь и брил голову вместо бороды. Без всяких причин, не считая того, что не было никакой причины. Он был печальным человеком и умер пятясь.

– О...

– Он шел пятясь без всякой причины и упал в реку. Никто никогда его больше не видел, но предполагалось, что он умер, так как не было причин...

– Хватит, - кротко запротестовал Дуак.
– Ну ты и горазда плести.

Она улыбнулась:

– Вот видишь, чего тебя лишили, ибо тебе не предназначен брак со Мастером Загадок.
– Тут её улыбка угасла; она склонила голову и принялась исследовать трещину в старой штукатурке.
– Я чувствую, как если бы ждала, что некое чудо явится с севера, вырвавшись с вешними водами из-под власти зимы... Затем я вспоминаю сына земледельца, который, бывало, подносил раковины к моим ушам, так что я слышала голос моря, и, Дуак, тут-то я и начинаю за него бояться. Он так давно исчез. Целый год от него не приходило ни весточки, и никто в Обитаемом Мире не слышал даже обрывка песенки, сыгранной арфистом Высшего. Разумеется, Высший ни за что не стал бы так долго удерживать Моргона вдали от его земель. Думаю, с ними что-то случилось на Исигском перевале. Дуак попытался утешить ее:

– Насколько известно, землеправление ни к кому от Моргона не перешло.
– Но Рэдерле лишь беспокойно вздрогнула.

– Но тогда где он? Мог хотя бы послать вести на Хед. Торговцы говорят, что всякий раз, когда они заходят в Тол, Тристан и Элиард там, у причала, ждут новостей, надеются. Ведь даже из Исига, где чего только с ним ни случалось, ему удавалось писать. Еще говорят, у него на руках шрамы, точно следы рогов тура, и он научился превращаться в деревья...

Дуак взглянул на свои руки, как будто ожидал, что увидит на них белые полумесяцы шрамов.

– Я знаю... Проще всего было бы отправиться к горе Эрленстар и вопросить Высшего, где он. Сейчас весна. Перевал должен быть открыт. Элиард мог бы туда податься.

– И покинуть Хед? Он земленаследник Моргона, его никто не отпустит.

– Возможно. Но говорят, что упрямство жителей Хеда велико, как носы ведьм. Ему бы удалось...
– Внезапно он перегнулся через подоконник и повернул голову в сторону далекой двойной колонны всадников, скакавших лугами.
– А вот и они. При полном параде.

– Кто это?

– Не могу... голубое. Голубое с черным у свиты. Значит, это Кип Крэг. И похоже, он повстречал кого-то в зеленом...

– Людей из Хела.

– Нет. Зеленое с кремовым. И свита очень маленькая. Рэдерле вздохнула:

– Мап Хвиллион.

Когда брат ушел, она осталась у окна, следя, как всадники рассеиваются среди ореховых садов, мельтеша в кружеве нагих черных ветвей. Они вновь появились близ старой городской стены, чтобы въехать в город по главной дороге, которая извивалась и петляла через рынок меж высоких старых домов и лавочек, окна которых походили на вылупленные глаза и были полны любопытствующих. Ко времени, когда всадники скрылись в городских воротах, девушка приняла решение.

Три дня спустя она сидела подле свинарки владетеля Хела под дубом, плетя сеть из травы. День был безмятежен, повсюду раздавалось фырканье и брюзжанье огромного хедского свиного стада, бродившего среди перепутанных корней и теней дубравы. Свинарка, которую никто и никогда не затруднялся называть по имени, в раздумье курила трубку. Это была высокая костлявая раздражительная тетка с длинными спутанными седыми волосами и темно - серыми глазами. Она ухаживала за свиньями с незапамятных времен. Насколько им удалось определить, они с Рэдерле приходились друг другу родней через колдунью Мадир. Великий дар свинарки касался её занятия и питомцев; с людьми она была резка и застенчива, но прекрасная пылкая Кионе унаследовала от Мадир тягу к свиньям и подружилась с этой неразговорчивой свинаркой. Впрочем, даже Кионе не открылось то, что познала Рэдерле: мудрость, которую свинарка также унаследовала от Мадир.

Рэдерле подобрала новый тугой пучок травы и пустила его змейкой туда-сюда по небольшому квадратику основы.

– У меня правильно выходит?

Свинарка прикоснулась к плотному плетению и кивнула.

– Хоть воду носи, - сказала она своим ровным грубым голосом.
– Ну, так я думаю, у короля Эна в Ануйне был свинопас, который понравился бы Мадир.

– А я думала, ей понравился бы Эн. Лицо свинарки выразило изумление.

– После того, как он выстроил башню, чтобы её поймать? Ты мне об этом рассказывала. Кроме того, он был женат.
– Она отмахнулась от дыма своей трубки.
– Не думаю.

– Ни один из королей, о которых я слышала, не женился на Мадир, скривившись, сказала Рэдерле.
– И все же каким-то образом её кровь смешалась с королевской. Погоди-ка: она прожила почти двести лет, и, полагаю, при семи королях; вероятно, можно отбросить Фенела: он был слишком занят войной и чуть не позабыл обзавестись наследником, ну его, ублюдка. Не знаю даже, держал ли он свиней. Возможно, - добавила она, пораженная, - что ты потомок ребенка Мадир и одного из королей.

Свинарка сдержанно заквохтала:

– О, сомневаюсь. Это я-то, босоногая? Мадир любила свинопасов не меньше, чем королей.

– Это правда.
– Рэдерле закончила возиться с очередной травинкой и рассеянно и хмуро оглядывала свое творение.
– Возможно также, что Эн привязался к Мадир после того, как понял, что она не враг ему. Но это, пожалуй, сомнительно, поскольку именно через него кровь Илона попала в королевский род. Эн был просто в ярости.

– Илон?

– Ты должна знать эту повесть. Свинарка покачала головой:

– Имя мне знакомо, но никто и никогда не рассказывал мне эту повесть.

– Ладно.
– Рэдерле села спиной к стволу, и солнце замерцало у неё в глазах. Башмаки её были сброшены, волосы распущены, маленький паучок в удивлении стал взбираться по одной из прядей. Она смахнула его, не заметив. Это первая загадка, которую я выучила. Наследник земель Эна не был его родным сыном, а был сыном некоего неведомого морского владыки, который лег в постель Эна под видом самого короля. Девять месяцев спустя жена Эна родила Илона, кожа которого была как морская пена, а глаза зелены, точно водоросли. Тогда Эн в гневе выстроил башню у моря для этого морского дитяти и приказал, чтобы того никогда из башни не выпускали. Однажды ночью через пятнадцать лет Илон услыхал доносящуюся из моря необычную музыку арфы, и столь велика была его любовь к ней и желание найти её источник, что он руками сломал оконную решетку, прыгнул в море и пропал. Десять лет спустя Эн умер, и, к изумлению прочих его сыновей, землеправление перешло к Илону. Он правил достаточно долго лишь для того, чтобы жениться и породить сына, который оказался столь же смугл и трезв, сколь Эн, а затем Илон сам удалился в башню, которую выстроил для него Эн, и прыгнул навстречу смерти из окна на скалы.
– Она коснулась крохотной сети и поправила угол.
– Это печальная повесть.
– Тень заблудилась в её глазах, рассеянных и смущенных, как если бы она стала что-то припоминать, но не могла вспомнить как следует.
– Так или иначе, но лик Илона является раз или два в столетие, а порой - и его неистовство, но никогда - его ужасная мука, ибо никто, соприродный ему, с тех пор не наследовал землеправление. И это - к счастью.