Чтение онлайн

Это смягчило последнюю горечь в сердце Каллиаса.

— Она слишком добра к нам.

Ухмылка Вона сменилась чем-то настолько безумно влюбленным, что Каллиас едва не скорчил лицо.

— Разве это не так?

Джерихо повезло, что она избежала участи, которая теперь нависла над головой Каллиаса. Когда она была первой принцессой, а не наследницей, шестнадцатилетней и непокорной, она встретила Вона во время обучения у лучших целителей, которых мог предложить Атлас — она потрясающе владела магией, он — одарённый молодой врач — и они быстро сблизились. Но Джерихо не разрешали никаких романтических свиданий, не тогда, когда её рука уже была обещана другому королевству.

Ей было всё равно. И в течение двух долгих лет они с Воном скрывали свои отношения, утверждая, что Вон тайно обучал её искусству исцеления без магии. Что было отчасти правдой, но только Каллиас знал правду: его сестра была влюблена, и когда ей исполнилось восемнадцать, она планировала отказаться от своего титула и сбежать с Воном, сбежать из Атласа и никогда не оглядываться назад. Они вдвоём против всего мира.

Но потом умерла Солейл — их девочка, их подопечная, будущая королева, которой они все были бы счастливы служить. И даже если бы Джерихо попыталась куда-нибудь уехать, она бы никогда не выбралась; титул наследницы безвозвратно привязывал её к Атласу.

К счастью для неё, наследники могли жениться на ком им заблагорассудится. Сам Рамзес был рыбаком до того, как стал королём. Но даже с Воном на её стороне, Джерихо так и не смогла по-настоящему выбросить эту старую мечту из своей души. Иногда Каллиас ловил её на том, что она наблюдает за торговыми кораблями, покидающими гавань, с тоскливым, страдальческим выражением на лице.

На самом деле, пока он не увидел Солейл в той долине, он был в нескольких шагах от того, чтобы подкупить Джерихо и заставить её сделать именно то, что она хотела, убедить её отвезти Вона куда-нибудь, где он смог бы найти лекарство. Пойти и пережить своё приключение.

Оставив Каллиаса следующим лучшим наследником.

Боги, даже мысль об этом заставляла его кости съёживаться, чувство вины дрожало глубоко в животе.

Он любил свою старшую сестру так же сильно, как всех своих родственников. Но Джерихо не хотела получить трон. Её не волновали ни политика, ни войны, она не мечтала о золотой диадеме в виде солнечных лучей, сидящей у неё на лбу. Она возмущалась короной с таким же рвением, с каким он жаждал её.

Дело было не в том, чтобы править. Дело было не в жадности. Всё дело было в самом доме — Атлас принадлежал ему, он был глубоко похоронен в его костях и струился по его крови. Каллиас был почти уверен, что умрёт, если его вынудят покинуть дом, оторвут и прикуют к какой-нибудь королевской особе, которой он будет нужен только для того, чтобы согревать трон.

— Я иду в воду, — резко сказал он, отстраняясь от Вона. — Ты уверен, что не хочешь пойти?

— Я мог бы присоединиться к вам через некоторое время. Я собираюсь подождать и посмотреть, вернётся ли Финн с едой первым.

Кивок — это всё, на что он был способен, это тревожное гудение пробежало по его коже, его грудь сжалась почти до боли. Даже здесь, на открытом берегу, он чувствовал, что задыхается. В ловушке.

Ему нужен океан. Ему нужна была эта безбрежность, эта нежная бесконечность с миллионом и одним путём. Каждая волна была новым путём, который он мог выбрать, и сейчас ему нужно было выбрать что-то для себя.

Пройдёт совсем немного времени, и у него больше не будет такой возможности.

ГЛАВА 24

ФИНН

Что теперь будет, когда Наследница восстала из мёртвых?

Он был таким глупым. Так чертовски глуп, невежественен и безрассуден.

Как он этого не понял? Как он ни разу не подумал о том, что технически Сорен была истинной Наследницей? Могло ли это быть её игрой, прокладывая себе путь через дворец, пока не останется только она, и потребовать трон для себя? Для Никса?

У него не возникло такого впечатления, когда он в последнее время наблюдал за ней — не то, чтобы это много значило. Она была достаточно хорошей актрисой, чтобы основательно обмануть остальных. Но она, казалось, прилагала искренние усилия, чтобы узнать их поближе, осматривала дворец, вплоть до того, что оставалась в своей старой комнате. Которая была рядом с его, так что, по крайней мере, если она выберет путь убийства, он узнает первым.

Не то, чтобы это принесло ему какую-то чёртову пользу.

В любом случае, ему нужна была минута, чтобы прочистить мозги, прежде чем в кои-то веки Каллиас смог бы поймать его на этом. Но блуждание по коридорам босиком и без рубашки, отправляя в рот виноград, оказалось не очень полезным ни для чего, кроме как для того, чтобы заслужить странные взгляды прислуги.

Он замедлил шаг, когда подошёл к своей комнате, его взгляд метнулся вперёд, к двери Солейл. К рисункам пальцами, которые они рисовали вместе в шесть и семь лет, хихикая и шикая друг на друга всё это время, пока мать не поймала их и не повела в ванную.

Солейл умоляла оставить краску, бесконечно гордясь «украшением», которое они сделали, её отсутствующие верхние зубы из-за инцидента с лазаньем по деревьям придавали ей шепелявость, которая заставляла Финна истерически смеяться всякий раз, когда он слышал это.

Сам того не осознавая, он обнаружил, что стучится в эту дверь.

— Войдите, — позвала Сорен.

В тот момент, когда его рука сомкнулась на ручке, в горле пересохло. Насколько он знал, после пожара он бывал в этой комнате чаще, чем другие. Каждый год утром в день рождения Солейл, в то время как остальные ходили на её могилу, он приходил сюда. Он платил дежурившему охраннику за молчание, открывал замок и проскальзывал внутрь, стараясь, чтобы его никто не заметил. Он никогда ничего не двигал, ни к чему не прикасался, кроме одного предмета, о котором знал только он, и это не было секретом, которым он когда-либо делился с другими. Он сомневался, что она когда-нибудь найдёт его сама.

Было только два обещания, которые он когда-либо давал всерьёз, только два, которые он действительно намеревался сдержать. И этот секрет был одним из них.

Из-за этого все думали, что он больше не скорбит о ней. Каллиас кричал на него из-за этого во время того, что все теперь называли «инцидентом», в тот день, когда их семья едва не распалась навсегда. День, когда Каллиас превратился из уверенного, откровенного принца в неуверенного, отчаявшегося сына, пытающегося вернуть благосклонность своей семьи. Чтобы они простили и забыли.

Но у Финна не было сил на прощение, и он был неспособен забыть. Так что вместо этого он закопал это, отложив в сторону до тех пор, пока не понадобится, — оружие, которым пользовался Каллиас, когда тот был слишком близок к тому, чтобы наступить на пятки его личным замыслам.

Финн отбросил все эти мысли, заставив себя резко выдохнуть через округлившиеся губы. Это была просто комната. Она не могла сломить его. Раньше такого никогда не было.

Он вошёл внутрь и обнаружил Сорен, свисающую вниз головой с подоконника, кончики её волос касались пола, лоб был наморщен, а глаза закрыты. На ней была атласская одежда: шёлковые шорты цвета мандарина и топ без рукавов в тон, её мускулистые руки опирались на скамейку, ладони были прижаты к полу. Она хмурилась.