Чтение онлайн

Губы Авроры были всего в пару сантиметрах от моих. Меня бросило в жар. Толи от щекотки, то ли от возбуждения, все тело охватила мелкая дрожь. В голове все зазвенело, а всегда умиротворенное сердце пропустило удар.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Весь мир и все вокруг расплылось мутной кляксой. Здесь, в моих покоях, в моей кровати, были только я, ее лицо и ее серебряные волосы.

Мой разум стала затягивать воронка воспоминаний, из которых вырвался, подобный отрывок прошло, где я, точно так же лежу на Радмиле, мы разговариваем о всякой ерунде и смеемся над незначительными глупостями. В камине, успокаивающе трещат дрова, а свет от него освещает ее красивое улыбающееся лицо. Чувство безграничного счастья и позитивной энергии поднимали меня на самый пик бытия от осознания того, что моя возлюбленная носит под сердцем моего ребенка. Я был очень рад и не мог унять своего стучащего сердца, которое боем колоколов возвещало о том, что я стану отцом.

В этом мире для меня больше ничего не имело смысла, лишь только она, тот спасательный плот, за который я отчаяно держался. Она научила меня любви и состраданию, терпению и доброте. Все что во мне было хорошего – это была только лишь ее заслуга.

Лежа вот так в обнимку, мы строили планы на будущее и ничего не боялись, ведь нам было за что бороться. И мы были очень счастливы, но раздавшийся голос старшего брата, называющий ее имя, развеял мою умиротворенность и беспечность.

Мою грудь пронзила невыносимая боль, которая предательски заставляла слезные железы вырабатывать жидкость. Я моргнул, подавляя в себе желание разрыдаться и, наваждение сразу же растворилось в воздухе. Я вернулся в настоящее, где передо мной было освещаемое огнем лицо из прошлого, но я понимал, что оно принадлежит другой.

Аврора лежала закрыв глаза, томно дыша в ожидании поцелуя, но я не осмелился сделать этот безумный шаг.

Я потянулся губами к ее лбу и, пригладив ее волосы, поцеловал, как целовал ее с самого рождения. Аврора открыла свои лазурно-бирюзовые глаза, напоминающие прохладу тропического озера, с отражающейся в нем зеленью травы, и разочарованно посмотрела на меня. Видимо она ожидала совершенно другого, и не думала, что я, как и обычно чмокну ее в лоб.

Я поднялся с кровати и помог ей, избегая глядеть ей в глаза. Затем, прочистив горло, сказал, что ей, наверное, пора идти. Неловкая пауза повисла в комнате, пока Аврора не цыкнула.

– Почему же все так и норовят меня выгнать из замка? Я что здесь всем только мешаю? – Сердито она смотрела на меня, по-деловому выставив руки в бока.

– Никто тебя отсюда не выгоняет, и ты никому не мешаешь. – Отстраненно ответил я, натягивая на себя сюртук, желая поскорее вернуться к своим обязанностям и избежать этого неловкого казуса.

– Ну да! Мне это кажется? – Она выдержала паузу. – Все только и твердят: не делай так, туда не ходи, это нельзя, это не трогай, не бери…. А теперь и ты меня прогоняешь. …. Я чувствую себя не нужной… Словно…. всем бы было проще, если бы я вообще не родилась. – В ее дрожащем голосе, отчетливо звучал крик о помощи, рвущийся из души. – Я что обуза для всех?

От ее голоса, звучащего с нотками возмущения и тяжелой печали, на сердце стало тревожно. Мне захотелось поддержать и утешить племянницу, но я не знал как.

– Ну, что ты. – Больше я не мог игнорировать ее присутствие. – Ты не обуза. – Я подошел и обнял девушку. – Все тебя очень любят.

– Да, но все равно избегают меня.

– Это только сейчас, пока не пройдет бал. Потом все вернется на свои места. – Пришлось соврать мне, ведь я знал, что это вовсе не так.

– Нет, это не правда. – Она подняла на меня глаза, уличая в обмане. – Дядя и тетя ни за что не допустят, чтобы Радик и Аркти проводили со мной время. Мне кажется, что они специально приволокли сюда эту английскую курицу. Они давно хотят разлучить нас.

Я всегда знал, что Аврора очень умная девочка и что вскоре она сама обо всем догадается, но все равно стал утверждать обратное.

– Мадам Бертрам здесь для того, чтобы обучать мальчиков. С тобой это никак не связано. Они взрослеют и им нужно учиться, как и всем, да и ты слишком взрослая, чтобы водиться с мальчишками.

Аврора только фыркнула от злости и сжала кулачки.

– Почему все не может быть как раньше?

Я улыбнулся, придаваясь приятным воспоминаниям, которые напомнили о том, как я нянчился с маленькой Авророй. Как быстро привязался к ребенку, ведь она была уменьшенной копией той женщины, что я любил больше жизни. Конечно, Закариусу это не нравилось – он ревновал дочь ко мне, но Маришка никогда не отказывалась от моей помощи, ведь только я мог успокоить плачущего младенца. А с тех пор, как Аврора встала на ноги, то повсюду ходила за мной хвостиком и мучила вечными, неиссякаемыми вопросами: «почему?», да «как?». А когда ее укладывали спать перед рассветом, то она закатывала такие истерики, что даже птицы в лесу слетали со своих гнезд от ее ора. Она не желала засыпать без меня, и мне приходилось читать этой хитрюге сказки или брать с собой на ночевку.

Не смотря на все проделки девочки, что она проворачивала надо мной, мне ничего не доставляло большей радости, чем наблюдать, как она растет, развивается и все больше становится похожа на Радмилу.

Она была живым ее доказательством и напоминанием о том, что вся моя любовь к женщине из прошлого это не сон и не мое воображение. Зачастую мне казалось, что Аврора наша с Родмилой дочь, дарованная мне древними за вечные страдания. Я словно, снова ожил и научился любить.

Аврора росла и умнела на моих глазах, ее проделки становились все масштабнее, ее любознательность и сообразительность поражала, а энергия и фантазия лилась через край. И все это время мы с ней были практически неразлучны, даже когда родились внуки, мы все равно проводили очень много времени вместе, и мне проходилось уже нянчиться с тремя детьми, так как Аврора, позабыв о своей любви к животным, нашла новых любимцев на их роль.

Это время было очень приятным и веселым, наполненное детским, звонким смехом и шалостями, а воспоминания о нем, дарили тепло и ощущения счастья. Особенно веселыми были воспоминания, в которых Аврора пыталась чему-либо научиться и зачастую экспериментировала на мне. То в ее маленькую головку взбрело научиться плести венки из цветов, в итоге выдирать репейники из волос мне пришлось самостоятельно. Дальше было еще хуже, она взялась за рисование. Не трудно догадаться, что пострадало при этом: я спящий мертвецким сном и та часть стен замка, которые доставали до уровня ее глаз. Стенам было проще – их закрасили, а вот мне досталось в полной мере. Из-за того, что Аврора нахимичила с красками, они долго не отмывались, и мне, все это время, пока ее художество не сошло, пришлось сидеть взаперти, так как больше всего от вандализма пострадало мое лицо. Я боялся высунуться наружу из своих покоев почти неделю, и попасться кому-либо на глаза, ведь в памяти слуг и семьи было еще свежо воспоминания о моих опаленных волосах.

И это был далеко не весь список издевательств надо мной и расшатывания моих нервов, которых к ее созреванию практически не осталось. Гораздо хуже было видеть, как каждую ночь на моих глазах Аврора взрослела и расцветала, о чем я очень жалел. Мне было невыносимо наблюдать за тем, как она все больше становится похожа на Радмилу, как ее детские пухлые щечки втягиваются, тело удлиняется и обретает соблазнительные округлости, а из ее неземных неоновых глаз исчезает детская наивность, которую заменяет собой проницательность и таинственность, сокрытая за семью печатями.

Из-за кардинальных изменений во внешности племянницы и сходстве ее с возлюбленной, я уже не мог ее воспринимать, как свою подопечную или родственницу. Отцовские чувства тоже растворились во времени, и я стал чаще замечать, что мне сложно отвести от Авроры взгляд. Иногда, я даже ловил себя на мысли, что заинтересован в ней как в женщине, которой страстно хочу обладать.

Я понимал, что это неправильно, неестественно, безумно, но не мог запретить себе перестать думать о ней. Вскоре мои метания превратились в настоящую боль, терзающую душу адским огнем. Чтобы избавиться от этих чувств, я отдалился от нее, и воздвиг между нами невидимую стену, о которую каждый раз билась Аврора, желая сквозь нее пробиться.

– Ты всегда останешься моей малышкой. – Слукавил я, чтобы поддержать племянницу в трудный для нее период, и поймал себя на мысли, что эти слова звучали в большей степени для меня, чем для нее.

– Правда – правда?

– Честно-честно. – Усмехнулся я, глядя в ее большие наивные глаза.

– Тогда научи и меня всем этим приемам, что только что сам делал! Ха! Кья! – Она комично махнула передо мной руками, подражая моим движениям воображаемой борьбы. – И покажи, как ты вызываешь пламя! – В ее глазах, сверливших меня, заискрились нетерпение и жажда познать все тайны эзотерики.