Чтение онлайн

Запустив руку в волосы, я вынула несколько шпилек и распустила их. Лёгкие волны легли на плечи, выразительно обрамляя лицо.

Давид наблюдал из-под полуопущенных ресниц. С видом полноправного властелина миров. В ореховом взгляде мелькало одобрение, будь он котом, то уже бы заливисто урчал.

Шажок... ещё один.

Руки робко ложатся на грудь. Я привстаю на цыпочки, подбадриваемая оглушающими ударами его сердца, вколачивающимися в мою правую ладонь.

– Я не виновата..., - отрывистый шепот заучит жалко, но придать голосу силы не могу, - я люблю тебя и твоя жизнь значит для меня больше, чем все остальное. Я бы никогда не простила себя, если бы из-за меня твоя жизнь превратилась в ад...

Он вздыхает и прикрывает глаза.

– Я злюсь не на тебя, Аня. На себя.

– Но избегаешь ты меня. Прошу, не отталкивай, - голос дрожит и становится ещё тише. Я робко касаюсь упрямых твёрдых губ, в надежде, что он ответит. Что льдинки в его сердце тронет мое тепло. Надо долюбить... долюбить...

Лёгким поцелуем поочередно коснулась верхней губы, нижней, при этом, преданно заглядывая мужчине в глаза. Они стремительно темнели, зрачок заполонял радужку ещё чуть-чуть и проглотит полностью.

– Лучше бы я в тюрьме отсидел, чем отдал тебя кому-то другому. Сама мысль, что тебя касались чужие руки сводит меня с ума..., - хриплый низкий голос запустил по спине холодок. Меня знобило. Рядом с ним то ли жарко, то ли холодно. Разум путается.

Давид слегка наклонился ко мне и обжег дыханием нежную кожу возле ключицы. Царапнул колючей щетиной и запечатлел в лунке собственнический поцелуй. От его ласки мурашки бежали даже по затылку. Так хорошо... Я невольно прикрыла глаза и приподняла подбородок, позволяя ему больше.

– Между нами ничего не было, ты не веришь мне?
– бормотала сквозь трансовое состояние, упиваясь контрастном касаний мягких губ и жесткости щетины. Он прокладывал дорожку поцелуев вдоль ключицы и поднимался вверх к ушку. Глубоко вдохнул аромат волос, провёл кончиком носа по плечу, словно пытался уловить чужеродный запах. Запах соперника.

– Верю, - взбудораженно выдыхает он и запускает горячие ладони под мою рубашку. Я вздрагиваю, а Давид крепко стискивает талию, оставляя на коже белые следы от пальцев. Всхлипнув от неожиданного напора, я ухватилась двумя руками за ворот его рубашки в попытке удержать равновесие. Все произошло скорее рефлекторно, чем осознанно. Голова отдаёт отчёт о происходящем. Давид крепко держит меня в раскалённом кольце и уж точно не даст упасть. Но я все равно отчаянно сжала в кулачках дорогущую ткань. Верхние пуговицы расстегнуты, а потому сорочка разъехалась в разные стороны, оголяя грудь. По загорелой коже змейкой плелась золотая цепочка, на которой одиноко висело кольцо. Женское. Тут не перепутать. Раньше он ничего такого не носил.

Мужчина предчувствовал мое следующее действие и за долю секунды перехватил руку, которой я уже тянулась к украшению.

Немой вопрос, долгий взгляд глаза в глаза, во время которого Давид что-то решительно обдумывает. А у меня дыхание перехватывает и сердце частит в груди. Пульс ревет в ушах, но даже у него не выходит заглушить единственную мысль, господствующую в голове: оно помолвочное?

Давид отмирает, тянется к цепочке и дёргает, срывая ее с шеи. Стягивает кольцо и, плотно зафиксировав мою руку, надевает украшение на безымянный палец.

– Своё право на обдумывание ответа ты утратила, когда сбежала. Принимать важные решения - это не твое, - уголок красивого рта дёргается вверх. Голос звучит чертовски уверенно, безапелляционно. Я кое-как сглатываю, смачивая пересохшее горло.

– Это предложение?

– Нет. Я ставлю тебя перед фактом. Ты моя, Аня. Безраздельно и навсегда.

Неожиданность заявления обескуражила. Я молча смотрелась в любимые глаза, отчётливо видя в них своё ошеломлённое отражение. Предложение? Я ведь об этом совсем не думала. Десять минут назад мне казалось, что между нами разлился ледовитый океан, раскидывая нас по не менее студёным берегам. А теперь я в статусе невесты?

Попыталась прислушаться к себе. Что чувствую? Радость? Восторг? Немного растерянности точно есть. И несколько капель страха. Замужество - серьёзный шаг, который должен быть хорошо взвешен, а меня ведь даже не спросили!

Давид хмурил брови, угадывая на моем лице смятение. Понял, что если дать мне ещё немного времени на осмысление, то возможно я испорчу момент своей неуверенностью.

Горячие ладони скользнули к моим ягодицам и рывком приподняли меня над землей.

– Ты, кажется, хотела искупаться? Ну так вперёд, - обольстительно улыбнулся Давид и широким шагом направился к озеру. Как есть, в одежде. Через секунду я крепко хваталась за напряжённые плечи и шипела от контраста смены температур. Водичка прохладная, в отличие от знойной итальянской ночи. Рубашка тут же напиталась водой и прилипла к телу. Тоже самое случилось и с его сорочкой, ставшей от влаги полупрозрачной. Наблюдать за тем, как она облегает рельефную грудь и живот можно бесконечно долго. Но Давид, дабы искоренить лишние мысли из моей головы, прижал к себе сильнее и впился в мой рот поцелуем. Настоящим. Жарким. Требовательным. Подчиняющим. Таким, что если бы я стояла на ногах, то точно бы рухнула от внезапной слабости в коленях.

В очередной раз восторгаясь тем, как головокружительно он умеет целовать, я сгорала в его огне.

Самозабвенно.

Добровольно.

С прилежностью отличницы.

Растворялась в нем, тонула в глубинах его океана, забывая обо всем. Мир вокруг кружился детской каруселью, а мне только и было нужно пить его горячее дыхание. И касаться, касаться, касаться... Как безумной, одичавшей, в край оголодавшей.

Мне не хватало его! Как же мне его не хватало!

Эта взаимная одержимость друг другом вылилась в знойную ночь. Давид, словно сорвался с цепи. Словно слетели все внутренние предохранители, являя его истинное лицо. Без фальши и масок. Оставляя его настоящего: внимательного и чуткого, страстного и неудержимого...

Мужские губы высекали из меня искры, вынуждали замирать в трепетном ожидании, выгибаться навстречу его ласкам, горячо шептать о своих чувствах и впитывать его любовь. Он не говорил о ней, но каждая ласка, каждое поглаживание и касание, каждый собственнический поцелуй буквально кричали об этом. Давид умел объясняться в любви, не обронив, при этом, ни слова. Объясняться так доходчиво и пылко, что не оставалось и грамма сомнений.

А ещё казалось, что он усердно помечает меня, как свою территорию. Иначе не объяснить, почему на моем теле не осталось и кусочка, обделённого его вниманием. Давид проникал под кожу, просачивался в кровь, заполнял собой все внутри меня. Он сводил с ума и делал до безобразия счастливой.

До постели добрались обессиленными, уставшими, но довольными. Я проваливалась в блаженство, вдыхая его особенный аромат, ощущая твёрдость тела и жар ладони, обнимающей талию. С ним уютно и безопасно. С ним я ощущаю себя слабой, в хорошем смысле этого слова, женственной. С ним мне хочется иметь семью.

Перед тем, как уснуть под мерное мужское дыхание, я взглянула на бриллиант, переливающийся на безымянном пальце.

Стану его женой... Он сам так захотел... сам решил...

– Я согласна, - тихонько шепнула, разглядывая расслабленное лицо Давида. Пусть ему и не нужно мое согласие, это я так, для себя.

Давид

Ольховский оказался упёртым. Столь нездоровая настырность его обязательно погубит, в этом я не сомневаюсь. Амбиций прибавили и документы, предоставленные ему Анной. Подтасованные, разумеется. То, что жадный до бабок полковник, заглотил наживку никто не сомневался: ни я, ни Моретти. Даниил Альбертович уже трижды звонил Амадео, назначая встречу. Ровно столько же в аудиенции было отказано. Спровоцировать его на импульсивное решение труда не составило. Видимо, Анна в своей подавленности была весьма убедительна, да и бумаги показались настоящими.