Чтение онлайн

— Я пойду посмотрю, как там Рафаэль, — говорит Милана нам обоим.

— Стой, не ходи сама, — приказываю.

— С ней Платонов, отпускай, — успокаивающе поднимает тот руку.

Мы провожаем Милану взглядами, затем скрещиваем их снова.

— Можешь уебать, имеешь право, но только один раз, — предупреждает Аверин. — Главное не в голову и не по яйцам.

Феликс

Размахиваюсь и с силой въебываю ему под дых. Прямо в солнечное сплетение.

Как просил. Не в голову и не по яйцам. И даже не с ноги.

— Это тебе за расследование блядь. За честность сука и неподкупность.

Он кривится, пробует вдохнуть, а нихуя. У меня удар все-таки нормально поставлен. Размахиваюсь, чтобы зарядить второй раз, но мешают всякие видения, мелькающие перед глазами. К примеру, с десяток акул, налетевших на замороженные брикеты мяса и разорвавших их на куски.

Может оно и не так было, какая блядь теперь разница?

Дорога в аэропорт, когда ему в глаз что-то попало. Это куда девать?

Кулак плавно тормозит, соскальзывает в сторону и ударяется в плечо.

— А за остальное я перед тобой в неоплатном долгу. Проси что хочешь.

Аверин делает наконец вдох и болезненно морщится.

— Имеющий терпение имеет всех, — сипло выдает. Расправляет плечи. — Здоровый ты чертяка, Феликс.

Несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, поправляет пиджак и воротник рубашки.

Мы молчим. Он достает сигарету, подкуривает. Протягивает мне пачку, я мотаю головой. Передумываю, тянусь за сигаретой.

— Нахуя ты из меня идиота сделал? — спрашиваю. — На могилку водил. Цветочки покупать заставлял.

— Мне надо было ее стариков безболезненно из страны вывезти, — отвечает Аверин, выпуская в небо сизую струйку дыма. — Ты представляешь, как их Коэны с твоим отцом прессовали?

— Не называй его так, — прошу ровно. — У меня больше нет отца. Просто Винченцо. Так собственно всегда и было.

Костя внимательно вглядывается, хмыкает.

— Вот этого он и боялся. Смертельно, — говорит задумчиво, затягиваясь. — И все равно получил.

— Ты мог мне просто сказать, что она существовала, — смотрю на разгорающийся на кончике сигареты огонек. — И я не считал бы себя ебнутым все эти годы.

— Я думал, что ее больше нет, — хрипло говорит Аверин. — А у тебя кроме него никого не оставалось. Я хотел, чтобы у тебя был отец. Иначе ты бы его возненавидел. И он это понимал, кстати, очень хорошо. Потому и не оставил Милане шансов. Ни единого.

— Ты же не спал, когда мы в аэропорт ехали, да? — спрашиваю, не поворачивая головы. — Когда тебе Винченцо сказал про эту клинику?

Костя шумно вдыхает воздух.

— Не спал, — качает головой. — Я ее хоронил.

И все. И меня опять в разъеб.

— Милана говорила, ты получил сообщение во время нашей с ней помолвки, — говорю после паузы. Костя молча кивает. — Почему ты не сказал мне? Я бы ее увез, я бы ее спрятал.

— Ничего бы ты тогда не сделал, Феликс, — дергает плечом Костя, — только не в окружении тех голодранцев-пиратов. Потом акулам скармливали бы уже нас с твоей Миланкой на пару. И некому было бы ее спасать. Вот сейчас ты сильнее, ты на своем месте. И сейчас ты можешь их защитить. А тогда я не мог подставляться, у меня тоже есть дети. И репутация. Твой отец был моим нанимателем.

— Не называй его так, — повторяю сквозь зубы.

— Он перед смертью исповедовался мне, — упрямо продолжает Аверин. — Говорил, что много раз пожалел о своем решении. И если бы знал, что ты серьезно влюбился, ни за что бы не пошел на сделку с Коэнами. И не позволил им тронуть Милану.

Разворачиваюсь к Косте.

— И что мне с его исповеди? — спрашиваю зло. — Это мне сына вылечит? А если бы ты тогда не успел? Ты знаешь, как я жил эти годы? Я столько лет потерял, без них... Какого хуя? Для чего? Мой ребенок без меня родился, я не видел как он рос.

— Твое право, Феликс, тебе решать, — соглашается Костя. — Но не станешь же ты его из могилы выкапывать, сжигать и пепел по ветру развеивать?

— Не стану, — мотаю головой, — конечно нет. Я для своего сына нормальным отцом буду.

— Это правильно, — одобрительно кивает Аверин. Кошусь на него.

— Вот ты такой весь правильный, соглашаешься со всем, — говорю раздраженно, — а почему ты всегда на ее стороне? Во всем! Ладно, согласен, пока Винченцо был жив. Но сука потом, когда ты ее на заборе крови у меня в особняке поймал, почему опять нихера мне не сказал?

— Потому что после всего, что она прошла, только она имела право решать, Феликс, — жестко говорит Аверин, глядя как быстро развеивается сизая дымка. — Ни я, ни ты, никто другой. Только она сама могла принимать решение, как дальше жить ей и ее ребенку. Как отец и мужик я был на твоей стороне. Но если Милана не захотела отдавать мальчика для жизни в клане, я должен был заткнуться и не пиздеть.

— А сейчас что изменилось?

— Сейчас это тоже было только ее решение. И мы их тебе привезли.

— Откуда ты вообще взялся у меня в особняке? — морщу лоб. — Как ты до всего этого докопался?

— Я? — Костя искренне удивляется. — Я там был не при делах. Это все омбра твой. Приебался ко мне с твоим прошлым в Сомали. Расскажи ему и расскажи, кого ты там трахал.

— Платонов? — вот тут я удивлен, но не особо. — Выходит, он тоже был в курсе, зачем Роберта пришла в особняк?

— Звали, босс? — Платонов подходит сбоку практически бесшумно, как настоящая тень.

— Да, звал, — поворачиваюсь к нему. — Ты не знаешь случайно, откуда в гостиной взялись альбомы Винченцо с моими детскими фотографиями?

— Понятия не имею, — пожимает плечами Андрон с невозмутимым видом.

— Почему ты не сказал, что летал в Турцию и проводил собственное расследование? — надеюсь загнать его в тупик. — Ты же узнал, кто такая Роберта!

— Вы сказали, чтобы я от нее отъебался, — напоминает Андрей.

— Но я имел право знать!

— В многих знаниях многие скорби*, — подумав, отвечает Платонов.

Мне кажется голова сейчас взорвется от накрывающего лавиной потока информации. Зато многое, что раньше виделось однобоко, поворачивается совсем под другим углом.