Чтение онлайн

— Синьор Пьетро и синьора Кьяра Мандзини, — объявляет координатор, давая Энцо знак, чтобы тот освободил путь для следующих гостей, а у меня в ушах гулко пульсирует кровь.

Отец приказал убить Берту? Бред какой.

За что?

А потом сам своей рукой выписал рекомендательное письмо.

Но холодный рассудок тут же выдает ответ — он видел перед собой другое лицо. Он ее не узнал. Иначе она бы не рискнула ему показаться.

Так что ему сделала девушка, беременная моим ребенком? Или все-таки его?..

Внезапно в памяти всплывает разговор между Винченцо и Авериным. Отец говорил о пожарах в Турции, о сгоревшей клинике и пластическом хирурге. Аверин еще его подъебнул, сказал, что у него охуенная генетика и ему пластика не нужна. А вот если Винченцо надо, то он пошуршит и посоветует испанских докторов.

Кручу головой по сторонам. Так, мне срочно нужен Аверин. И уже похуй становится на прием, на всех гостей похуй.

Еще очень интересно, зачем в Турции ошивался мой омбра. То, что он бывший, знаем только мы с Платоновым. Значит, вынюхивал, и при этом мне не сказал ни слова? Говнюк...

— Феликс, как ты? — ко мне с двух сторон подходят Арина и Ольга. Берут под руки.

— Нормально, девчонки, держусь. На последнем издыхании, — похлопываю их по ладоням. Не показываю, насколько близок к правде. — Оля, а где Костя? Он мне очень нужен.

— Где-то вышел, — Ольга небрежно кивает глазами на дверь.

— Мне надо его найти, — делаю попытку мягко вырваться из нежных женских ручек. Хер там, вцепились мертвой хваткой.

— Стой, еще не все гости приехали, — не пускает меня Арина.

Открываются двери. В проеме появляется пара.

— Дон, ваша семья задержалась в дороге, — обращается ко мне координатор приема, — они немного опоздали.

— Семья? — переспрашиваю с недоумением. — Какая семья?

— Феликс, держись, — тихо говорит Ольга, цепляясь за рукав. — Все хорошо.

— Держись, Фел, миленький, — шепчет Арина, сдавливая мне руку.

Не понимаю, почему они в меня вцепились. Поднимаю голову, и меня встряхивает так словно через меня пропустили высоковольтный ток.

На пороге стоит Аверин в темном костюме и белой рубашке. Рядом с ним девушка в платье цвета грозового океана, она опирается на его согнутую в локте руку. За ее другую руку держится ребенок.

Мой ребенок. Мой carino.

Впиваюсь жадным взглядом в ее лицо. Это Роберта?

Да. Только волосы темные. И глаза...

Это... Это же она, моя девочка с портрета, который я сам рисовал по памяти.

Сука... Быть не может...

Сползаю взглядом вниз по тонкой шее. Глаза покалывает от сверкающих бриллиантов на колье, обрамляющих нежную кожу. Нежную-нежную, там особенно...

Махр. Который я дарил... Ей?

— Донна Милана и Рафаэль Ди Стефано, — объявляет координатор.

У меня темнеет в глазах. В зале воцаряется полная тишина.

Очень медленно поворачиваюсь в сторону Коэнов. Леонид смотрит на прибывших с плохо скрываемой паникой. А Лана — сначала на них, а потом на меня. С ужасом.

Не могу поверить. Сука, не могу поверить. Милана?

Все вокруг как в замедленной съемке. Поворачиваю голову обратно, она бросает испуганный взгляд на Аверина. Он успокаивающе похлопывает ее по руке.

Хочется подойти и зарядить с ноги. Ему первому. Но это успеется. Сначала разберусь с ней.

Опускаю глаза вниз, встречаюсь взглядом с малышом. Он восторженно шепчет:

— Синьол!

Вырывает ладошку и бежит ко мне. У меня блядь сейчас сердце взорвется.

Синьол, сука! Синьол! Кого мне прямо сейчас убить?

Вырываюсь, быстро иду ему навстречу. Хватаю на лету, поднимаю на руки.

— Carino, — прижимаю сына к сердцу и слышу как бьется его сердечко. — Как же я по тебе скучал, как плакал, мой дорогой! Мой родной...

— Плавда? — его восторг звучит для меня настоящей музыкой.

Я постараюсь быть достойным тебя, сынок, клянусь. Я все для этого сделаю.

— А меня не поцелуешь? — слышу звенящий на высокой ноте голос. Он отзывается внутри вибрирующей дрожью.

Так непривычно звучит ее голос не на итальянском...

Отрываюсь от ребенка, поднимаю глаза.

Она смотрит на меня с ожиданием, в ее взгляде еще что-то, не могу разгадать, что. На нас направлены сотни глаз, поэтому тянусь с осторожностью, отвожу со лба пряди и прижимаюсь губами.

Кладу ладонь ей на талию и веду, если не сказать, подталкиваю к столику-стойке, стоящему на небольшом возвышении. Милана подходит первая, я встаю за ней.

— Моя сладкая Рафаэлка, иди ко мне! — Оля забирает Раэля.

Мы остаемся одни. Замыкаю тонкий женский силуэт в замок, упираясь руками в столик по обе стороны. Нависаю, дышу в затылок.

— Скажи правду, ты была в сговоре с Коэнами?

Она разворачивается, смотрит в лицо.

— Нет, Феликс. После брачной ночи, когда тебя усыпили, меня насильно заменили на Светлану и увезли на корабль Леонида Коэна.

Феликс

— После брачной ночи, когда тебя усыпили, меня насильно заменили на Светлану и увезли на корабль Леонида Коэна.

Я не собирался ее отпускать. Каким бы ни был ответ.

Но эти слова хоть и вызывают еще больше вопросов, все-таки отвечают на главный — она не играла в грязные игры Коэнов. И не впускала в мою постель шлюху Лану.

Вглядываюсь в такое знакомое и в то же время незнакомое лицо.

Не могу поверить. Я не могу блядь поверить.

Роберта-Милана? Все еще не могу осознать, что это не галлюцинация. Что она существует в реальности.

Моя жена. Ебануться...

Я думал ее не существует, а она все время находилась так близко, что ближе представить невозможно.

Моя жена все это время жила со мной в моем доме. В моей постели. Заботилась обо мне. Держала весь дом в своих нежных ручках. Привела в мой дом моего сына.

А я был слепым и глухим. Не видел очевидного, хотя их было столько, этих подсказок. Буквально на каждом шагу.