Чтение онлайн

Дамиан кивнул. Его лицо не изменилось, но я почувствовала, как температура вокруг упала на десять градусов, несмотря на экваториальное солнце.

— Роза! — крикнул он.

Филиппинка выбежала из дома.

— Take Michael. Lunch time. (Забери Майкла. Время обеда).

— Папа! — Миша побежал к нему. — Мы были в джунглях! Там бункер! И дядя курил!

— Я знаю, сын, — Дамиан поймал его, на секунду прижал к себе, взъерошив волосы, и мягко подтолкнул к няне. — Иди кушай. Мне нужно поговорить с мамой.

Когда дверь за ребенком закрылась, Дамиан перевел взгляд на меня.

В его глазах была пустота.

— Я же просил, — сказал он тихо. — Не выходить за периметр.

— Ты врал мне, — я подошла к нему. Страх ушел, уступив место холодной ярости. — Ты сказал, что отпустил его. Ты сказал: «Пусть катится».

Я разжала кулак.

Золотая зажигалка блеснула на солнце.

Я швырнула её ему в грудь.

Она ударилась о его рубашку и со звоном упала на деревянный настил террасы.

— Ты притащил его сюда, — продолжила я. — Через полмира. Садовника. Мелкого воришку. Зачем? Чтобы убить его здесь, где нет полиции?

Дамиан наклонился и поднял зажигалку. Провел большим пальцем по гравировке.

— Он не воришка, Лена.

— Он украл у тебя топливо! И шантажировал меня!

— Он — связной, — Дамиан поднял на меня глаза. — Тимур дожал его перед вылетом. Петрович признался, что продавал информацию о моем графике. Не Волкову. Кому-то другому. Посреднику. Он знает лицо. Знает номер машины.

— И поэтому ты держишь его в яме в джунглях? Как животное?

— Я держу его там, где его не достанет «Система», пока он не вспомнит всё, — жестко ответил Дамиан. — Здесь нет адвокатов. Нет прав человека. Есть только я и мои вопросы. И он ответит.

Меня замутило.

Передо мной стоял не муж. Передо мной стоял палач.

— Ты чудовище, — прошептала я. — Ты превратил наш медовый месяц в пыточную камеру.

— Я превратил его в базу операций! — рявкнул он, делая шаг ко мне. — Ты думаешь, война закончилась, потому что Авдеева арестовали? Авдеев — это голова гидры. На его месте вырастут две новые. Мне нужно знать, кто платил садовнику. И я узнаю.

Он схватил меня за плечи.

— Ты нарушила правило, Лена. Ты подвергла риску себя и Мишу. Петрович мог быть не один. Там могли быть ловушки. Ты безмозглая, упрямая…

— Я хотела правды! — крикнула я. — Я устала жить во лжи!

— Правда в том, — он приблизил свое лицо к моему, — что мы на войне. И на войне дезертиров расстреливают. Или запирают.

Он отпустил меня.

— Кэп!

Начальник охраны возник словно из воздуха.

— Да, босс.

— Усилить охрану виллы. Елене Дмитриевне запрещено покидать дом. Даже на террасу — только в сопровождении. Окна в детской заблокировать.

— Принято.

— Ты сажаешь меня под домашний арест? — я не верила своим ушам. — На острове?!

— Я сажаю тебя в сейф, — поправил он. — Раз ты не понимаешь слов, будешь понимать решетки.

Он развернулся и пошел к джипу.

— Я еду в бункер. Не жди меня к обеду.

— Я ненавижу тебя! — крикнула я ему в спину.

Он остановился. Обернулся.

На его губах играла горькая усмешка.

— Я знаю, любимая. Встань в очередь.

Он сел в машину. Джип рванул с места, поднимая облако песка.

Я осталась стоять на террасе. Солнце светило так же ярко, океан был таким же бирюзовым.

Но рай исчез.

Остался только режим строгого содержания.

Я посмотрела на дверь дома. За стеклом стояла Роза с Мишей. Сын махал мне рукой.

Я помахала в ответ.

Я должна улыбаться. Ради него.

Но внутри меня зрело решение.

Если это тюрьма — значит, нужен план побега.

Я найду способ. Я выберусь отсюда.

И я заберу сына у этого маньяка.

Первым, что я почувствовала, была не тревога, а удушье.

Тяжелый, влажный воздух, пропитанный запахом перегретого пластика и тропических цветов, навалился на лицо, как мокрая тряпка. Я открыла глаза и резко села, жадно хватая ртом кислород.

Простыни подо мной были влажными, липкими от пота. Волосы прилипли к шее.

Тишина.

Абсолютная, звенящая, неестественная тишина.

Не было привычного, убаюкивающего гула кондиционеров, который создавал в вилле микроклимат пятизвездочного отеля. Не было тихого жужжания холодильника за стенкой. Даже индикатор на датчике дыма под потолком, который обычно мигал успокаивающим зеленым глазом, был темен и мертв.

Вилла умерла.

Она стояла посреди джунглей, как выброшенная на берег пустая раковина, раскаляющаяся под экваториальным солнцем.

Я спустила ноги на пол. Плитка уже не холодила — она нагрелась.

— Дамиан? — позвала я. Голос прозвучал хрипло в стоячем воздухе.

Ответа не было.

Его половина кровати была идеально заправлена. Он либо не ложился, либо встал на рассвете. После нашей ссоры у бункера мы не разговаривали. Он вернулся поздно, пахнущий виски и чужим страхом (допрашивал Петровича?), и лег на самый край, отгородившись от меня стеной отчуждения.

Я накинула халат, но тут же сбросила его — слишком жарко. Осталась в шелковой сорочке, которая теперь казалась второй кожей.

Нужно найти воды. И сына.

Часы на стене (механические, слава богу) показывали 09:15. Миша уже должен был позавтракать.

Я вышла в гостиную.

Панорамные двери на террасу были распахнуты настежь, но даже океанский бриз не спасал положения — штиль. Океан был похож на расплавленное зеркало.

Дамиан стоял у массивного стола из тика, на котором был смонтирован терминал спецсвязи.

Он был в одних шортах. На спине, между лопаток, блестела полоска пота. Мышцы плеч были напряжены до каменной твердости.

Он держал трубку спутникового телефона у уха, а пальцами свободной руки барабанил по столешнице. Ритм был рваным, нервным.

— … Прием. Центр, ответьте первому. Прием.

Тишина. Даже сквозь расстояние я слышала, что в трубке нет гудков. Только мертвая, ватная пустота.

— Дамиан? — я сделала шаг к нему. — Свет отключили? Кондиционеры не работают.

Он резко обернулся.