Чтение онлайн

В поселке с самого утра проходят торжественные мероприятия, посвященные этому великому событию.

Праздновать еще не начинают, жарко. Ждут, когда сядет солнце.

Ева с утра ушла к своим новым подругам — у них последняя прогонка номера и подготовка сценического образа. Все это она сообщила мне, с явной надеждой вызвать у меня дикую зависть.

— Аян мне пообещала специальное масло, чтобы натереть тело. Видела, как оно у них красиво блестит? Еще и пахнет. Голову тоже хочу помыть и высушить, Нажма обещала поделиться маской из помета сомалийского пестрого удода.

— Сомалийский пестрый удод это сильно, — кивнула я, — даже не знаю, как это переживу.

Аян видимо тоже будет наводить красоту. Слишком много красоты будет сегодня возле Феликса, поэтому я решила не заморачиваться.

Выстирала свое порядком вылинявшее платье — как никак, я художественный руководитель ансамбля. Вымылась в душе, а также вымыла и расчесала волосы.

Все. Больше апгрейдить нечего.

С Абди, Джамой и Гууром мы провели достаточное количество репетиций. Мои парни хорошо выучили текст и прониклись композицией. А совершенству, как известно, нет предела.

Наконец последние солнечные лучи скрываются за горизонтом. В небе загораются звезды, на берегу зажигаются факелы, бросая на песок длинные тени.

Здесь же, на берегу, перед импровизированной сценой установлен стол для Феликса и Аверина.

Сцена — громко сказано. Это просто настил из досок с закрепленной в нем вышеупомянутой металлической трубой. Стол вместе с диваном просто вынесли с террасы из дома Феликса.

Для гостей вдоль берега хаотично расставлены шаткие деревянные поддоны, на которых уже громоздятся глиняные кувшины с самогоном, подносы с жареным мясом и корзины с лепешками.

Пираты садятся прямо на песок, на бочки, на шкуры или на ящики. Старейшины поселка наперебой пытаются привлечь внимание Феликса.

Очень быстро пираты организовывают соревнования — одни устраивают битву на ножах. Другие состязаются, кто быстрее осушит кувшин. Третьи выясняют, так ли просто сломать доску кулаком.

В общем, все очень познавательно и интересно.

Наконец, ближе к ночи начинаются танцы. Кто хотел, тот уже упился и уполз домой или уснул тут же на песке. Самые стойкие остаются досматривать шоу.

На сцену выходят Аян, Ева и Нажма. Ева подходит к трубе, закидывает на нее ногу, демонстрируя великолепную растяжку. Аян с Нажмой становятся по бокам, принимая соблазнительные позы.

В памяти всплывает что-то смутное, связанное с рассказами Евы о ее былом увлечении стрип-дансом. Ну вот же, пригодилось!

Кто знал, что ее увлечение найдет такое необычное применение.

В общем, моим парням они не конкуренты, я уже это вижу.

Звучит зажигательная музыка, Ева извивается на шесте, Аян с Нажмой танцуют по бокам. Пираты смотрят на Еву, раскрыв рот.

Феликс с Авериным к этому времени уже прилично накидались.

Феликс сидит, развалившись на диване, крутит в руке бокал, смотрит в сторону. Костя с ленивым видом прикрыл глаза, но по тому, как он постукивает пальцем по столу, ясно — ему скучно.

Видимо, танец на шесте не зашел.

Кто б сомневался.

Ну и отлично.

После провального стрип-данса вывожу на сцену свою троицу — Абди, Джаму и Гуура. Все трое с автоматами через плечо.

У Абди в руке губная гармошка. У Джумы — Шак-Шак, африканские маракасы, сделанные из кокосов, наполненных камешками. Гуур принес с собой Гарбасаар — трясущуюся связку ракушек, нанизанных на веревку.

— Сейчас мы споем вам песню про Голубые Канары, — говорю с легким волнением. Потому что говорю на ломаном сомалийском, и мне приходится подбирать слова.

Феликс поднимает на меня взгляд, уголок его губ дергается в легкой ухмылке.

Аверин открывает один глаз, смотрит с ленивым интересом. А я продолжаю, держа в руке смычок от виолончели.

— Это старая песня о бедном пирате, который сбежал с Тортуги. Он влюбился в девушку с Канарских островов, украл у своего капитана золото и бросил команду.

— А дальше что было? — лениво тянет кто-то из толпы.

— Девушка его не дождалась, — качаю головой. Драматично, но в меру. — Пират бежал к ней, скрывался от преследователей, а когда добрался до островов, девушки уже не было.

— Умерла? — хрипло переспрашивает один из пиратов.

— Вышла замуж за другого, — делаю трагическое лицо.

— Шлюха, — подводит итог другой пират.

Согласно вздыхаю.

— Он пил ром и пел про свою потерянную любовь под развесистым деревом. Потом его повесили на этом дереве.

— Бабы суки, — задумчиво говорит еще один пират, почесывая щетину.

Не даю ему развить эту мысль, объявляю коротко:

— Песня. «Блю Канары».

И даю знак Абди.

Феликс с Авериным озадаченно моргают, затем переглядываются. Но я не оставляю им ни единого шанса.

Абди подносит к губам гармошку, из нее несется мелодичная трель.

Тиии-тиии-риииии!

Тиии-тиии-риииии!

Как же красиво! Прям как настоящая канарейка…

Абди делает шаг вперед.

И запевает красивым мужским баритоном:

Blue canary di ramo in ramo,

Gorgheggi al vento il tuo richiamo*.

Абди с легкостью берет низкие, бархатные ноты. Его голос глубокий, вибрирующий с той легкой хрипотцой, что бывает у мужчин, которые много прожили и многое познали.

Он обволакивает как патока…

В общем, я в нем не ошиблась.

Абди не просто поет — он выдает драму.

Следом ему вторит мягким тенором Джума:

Blue canary attendo invano

Che torni al nido chi ando lontano.

Гуур втягивает в легкие воздух, прикрывает глаза и, сцепив пальцы в кулак, выдает голосом такие переливы, что даже я не ожидаю.

Двое за столиком заметно оживляются. Я бы сказала, трезвеют, насколько это возможно.

Феликс поворачивает голову, чуть приподнимает бровь.

Аверин ставит бокал на стол, прищуривается.

Я так волнуюсь, что шепотом проговариваю за Абди и Джумой все слова на итальянском, потому что выбрала именно итальянский вариант этой песенки о печальной голубой канарейке**: