Чтение онлайн

'Блю канари кэ аффиди аль вэнто,

Ле тристи нотэ дэль туо тормэнто,

Блю канари нэль бэль трамонто,

Ти сэнто амико дэль мио римпьянто'.

Гуур в восторге от самого себя.

Он жмурится, расправляет плечи, будто выступает на сцене Ла Скала, а не на Сейшелах на минималках. Его голос взлетает, как легкое перышко, подхваченное ветром, замирает на долю секунды и тут же переливается новой нотой.

Звонко. Высоко. Чисто.

Феликс привстает и валится обратно на диван.

Аверин издает странный звук и хлопает ладонью по столу.

Припев мои пираты поют все вместе — Абди вытягивает мощным баритоном, Джама плавно перекрывает его тенором, Гуур вступает чистым, тянущимся фальцетом.

Blu-blu-blu canary — qui, qui, qui — si perde l'eco.

Se piangi o canti al tramontar — qui-qui — ripete il vento.

Феликс роняет голову на стол и накрывает ее руками.

Аверин сдавленно хрипит, закашливаясь. Феликс, не поднимая головы, стучит кулаком по его спине.

Дальше в проигрыше я добавляю виолончель к нашей минусовке — минусовой фонограмме без вокала. Абди играет на губной гармошке, Джама трясет маракасами Шак-Шак, а Гуур — ракушками.

— Еще, припев, мальчики! — командую шепотом, и подпеваю вместе с ними: — Блю, блю, блю канари пик, пик, пик, си пэрде ль'эко. Сэ пьянджи о канти аль трамонтар пик, пик рипэтэ иль вэнто.

Финальный аккорд, Гуур срывает с плеча автомат и разряжает в небо обойму.

У нескольких пиратов разом выпадает еда изо рта.

Строго грожу мальчишке смычком. Вот же оболтус непослушный!..

Замолкаю и смотрю на распластанных и застывших на столе Феликса с Авериным.

Так им понравилось или нет?

Не поняла…

*«Blue Сanary» — «Печальная канарейка», американская песня Винсента Фьорино (1953 г)

**Карло Бути и Мариса Фьордализо исполнили в дуэте эту песню на итальянском языке (1954 г.)

Милана

Постепенно настороженность сменяется тревогой. Сколько они еще будут так лежать?

Пауза затягивается, тревожность нарастает.

Мы с моими пиратами переглядываемся, они в полном недоумении косятся на своего главаря и на его гостя.

Я уже начинаю подозревать страшное — что передержала, что переждала. А что, если наши зрители просто вырубились от скуки и количества выпитого?

Но вдруг замечаю — оба мужчины не просто лежат на столе без движения.

Их плечи мелко-мелко трясутся. А это значит…

Поворачиваюсь к Абди.

— Мальчики!..

Короткая автоматная очередь прорезает тишину.

Феликс с Авериным даже не дергаются, просто медленно поднимают головы и пытаются принять вертикальное положение. С некоторой попытки им это удается. Смотрят они при этом друг на друга.

— Блю блю блю канари, — сипло тянет Феликс.

— Пик пик пик, — дотягивает Аверин, делая попытку подпрыгнуть и взмахнуть прижатыми к торсу ладонями.

— Си пэрде ль'эко, — хрипят они оба вразнобой и срываются. Аверин со стоном роняет голову на сложенные на столе руки, Феликс сползает по спинке дивана, закрывая руками лицо.

— Аааа… — глухо стонет Аверин, его плечи вздрагивают. Он что, плачет?..

Феликс отнимает ладони от лица и трет уголки глаз костяшками согнутых пальцев.

— Как ты с ними вообще… — кивает в сторону Абди, Джумы и Гуура, которые настороженно за нами наблюдают, поскольку не понимают ни словечка — как тебе… коллективчик?

Оборачиваюсь к ним и ободряюще улыбаюсь.

— Они милые.

— Ооо, неееет! — доносится сдавленное сбоку от Феликса. Зато «мальчики» сразу расслабляются и широко улыбаются в ответ.

Выглядит со стороны немного пугающе, но это для неподготовленной публики. Я уже немного привыкла.

— И даже тот длинный? — Аверин ненадолго перестает стонать и давиться.

— Он бусинка, — отвечаю, с теплом глядя на Абди.

Феликс шумно дышит в сторону, Аверин издает булькающий звук.

— Как ты… Как ты их уговорила это спеть? — вытирает он глаза.

— Ты же слышал, — Феликс втягивает носом воздух и задерживает дыхание, — песня про Канары.

— Только не говори им… — хрипит Аверин, не поднимая головы, — не говори, что это про канарейку, а не про Канары… Ей тогда пиздец! Они ее убьют!

Ну все.

— Хватит уже вести себя как два идиота, — шиплю сердито, — на вас люди смотрят!

Это правда. Лагерь замер в безмолвном ожидании, и даже старейшины тянут шеи, во все глаза глядя на своего рыдающего главаря и его почетного гостя.

— Ты понял, — Феликс поворачивает голову к Аверину, — она нас с тобой пытается строить!

— Правильно делает, — бормочет тот, растирая лицо, — пока нас тут нахуй не пристрелили.

Он, пошатываясь, выбирается из-за стола и сует руку в карман.

Эх, Жорик, Жорик, ты как любил пускать людям пыль в глаза, так и продолжаешь, ничего не поменялось…

Аверин достает из кармана доллары и раздает по несколько сотен Абди, Джуме и Гууру. У тех глаза вспыхивают победным огнем, а Аверин взмахивает рукой.

— Шикарно спели, парни. Можно теперь на бис? Иди сюда, — он ловит меня, притягивает за голову и целует в макушку. — Обожаю!

Феликс поднимается следом за ним.

— Абди, Джума, Гуур. Ваш подарок тронул меня до глубины души и растопил мое сердце.

Может, он, конечно, не настолько пафосно выражается, я просто не так хорошо понимаю сомалийский. Он им что-то еще говорит, видимо, очень важное, потому что все ахают.

Абди, Джума и Гуур с восторгом переглядываются, а остальные с завистью вздыхают. Кажется, он подарил им лодку. Или каждому по лодке.