Чтение онлайн

— Чего я хочу? — я покатал в ладонях пустой кубок. — Мадьяры взяли крепость в Карпатах и разорили немалую область в моей стране. Они убили тысячи, и тысячи сделали рабами. Я князь в той земле, и я в своем праве. Я беру кровь за кровь.

— Тогда бери ее с мадьяр! — зло выплюнул старик. — При чем тут мы? Эти псы теснят нас на наших же землях. Степь слишком мала для двух народов. За что ты караешь нас? Мы-то что тебе сделали?

— Не могу найти мадьярские кочевья, — развел я руками. — Помоги мне, и твой род будет жить. Я клянусь тебе в этом святым Георгием, покровителем воинов.

— Хм… — задумался старик. — Я не скажу нет, молодой князь. Утром я дам тебе проводника, и он покажет тебе, где пасут скот эти поедатели овечьего дерьма.

— Ты дашь мне две сотни проводников, — я впился взглядом в его лицо. — Твои воины пойдут с нами. Они тоже будут резать мадьяр, пока мы посторожим твоих внуков.

— Они отмстят нам… — побледнел старик.

— Сделайте так, чтобы мстить было некому, — пожал я плечами. — Мне ли, юноше, учить такого мудреца, как ты, почтенный Батбекир.

— Ты юноша с глазами старика, — покачал тот головой. — Не бог ли Кызаган пришел к нам в твоем обличье? Слухи идут, что неприступная Ольвия пала за один день, и там не осталось ни единой живой души. Ты, словно бог войны, купаешься в крови и радуешься чужому горю.

— Ты ошибаешься, — покачал я головой. — Меня не радуют напрасные смерти. Я лишь делаю то, что необходимо. Так каков будет твой ответ, хан?

— Жизнь рода важнее, чем глупая гордость, — согласно качнул головой старейшина. — Если мадьяры будут мстить, то это случится потом. А ты, молодой князь, уже здесь. Я читаю смерть в твоих глазах. Мои воины пойдут с тобой.

Дальше дело пошло веселее. В следующем селении, где жили мадьяры, мы тоже взяли заложников и пару сотен воинов. Они показательно вырезали соседей-болгар и получили назад своих родных. А потом мы снова повторили этот фокус, но уже с болгарами. А потом повторили еще, удаляясь все дальше и дальше на север. Где-то за нашими спинами начало разгораться пламя усобицы. Ведь истребить всех не получалось, кто-то, да уходил. Кровную месть не остановить за один день. Она, словно старый пень, тлеет очень долго, и в любой момент может вспыхнуть страшным пламенем, сжигающим все на своем пути.

Лед начал синеть, а солнышко днем припекает все сильнее. Не за горами весна, когда нам придется остановиться и подождать, пока сойдет лед на реках. Киев для этого подходит как нельзя лучше. До него осталось совсем немного, всего пару дней пути. А вот прямо за ним начинаются непролазные древлянские леса, куда нам ходу нет. Мы увязнем в жидкой грязи, а коней перебьют из-за кустов отравленными стрелами. К черту! Мы пойдем вдоль кромки Великого леса, забирая зерно в словенских селениях, где и так в это время жрать нечего. Увы, такова война…

Небольшая крепостца на правом берегу Днепра за две сотни лет изменилась несильно. Тут давно не было войны, уже лет тридцать как. С тех самых пор, когда болгарский каган Тервел почуял слабину Северной империи и взял под свою руку всю цепочку торговых факторий от Киева до Галича. Городки стояли каждые пятнадцать-семнадцать миль, ровно столько проходит за день купеческий обоз. Только торговли здесь почти что и нет. Болгары перекрыли нам прямой путь в персидский Рей и согдийский Самарканд, перенаправив караваны в свой Танаис, что отстроили в устье Дона. Там теперь оседали пошлины, там караваны перегружали товары на корабли, которые пойдут в Трапезунд, Никомедию и Константинополь. Хм… А ведь кое-кто выиграл от наших несчастий. Император Феофил уж точно потирает руки, получая потоки персидского серебра и множество купцов на своих рынках. Вот почему именно мастера из Константинополя укрепили Ольвию и Танаис. Неужели кто-то в очередной раз догадался перерезать торговую артерию и погнать поток товаров в выгодном ему самому направлении. И для этого стравили два народа, которые жили в мире сотни лет. Узнаю знакомый почерк, евнухи-асикриты поработали, не иначе. Вот дерьмо!

Немногочисленное городское ополчение с ужасом взирало на мое войско. Тут живет не больше тысячи человек, и воинских людей среди них так мало, что и обсуждать нечего. В основном тут поселились кузнецы, кожевенники и ткачи, которым приходится зарабатывать на скудной торговлишке с местными племенами. Я послал парламентера, который принесет нужные клятвы. Город откроет ворота, если там еще не все спятили. Здесь меня ждет Деян из рода Вартовских, который должен был провести работу с местным населением. Они уже знают, что если мои авары возьмут город, там собаки живой не останется. Теперь это понимают даже малые дети.

В общем, так оно и вышло. Ворота открыли, и мы переждем распутицу, ночуя в тепле и под крышей. Зерна для лошадей предостаточно, а скота мы гоним с собой столько, что его хватит до самой Братиславы. Так воюет любая армия кочевников. Ведь конь для человека степи — это не только боевой товарищ, но и запас еды, как бы цинично это ни звучало.

У нас не так-то много времени. Как только подсохнет земля, за нами пойдет такая сила, что вмиг раздавит невеликое войско. Поэтому смотрим по сторонам, как сурок-байбак и удираем на запад при первой же возможности. Не стоит искушать судьбу своей неосмотрительностью. Она и так была весьма благосклонна к нам все это время.

В то же самое время. Март 896 года. Братислава.

Свадьбы, похороны и дни рождения кого-либо из великой семьи — всегда светское мероприятие, где серьезные люди общаются неформально. Нобили Северной империи, как бы ни избаловала их жизнь стольких поколений всесильных предков, идиотами отнюдь не были. А потому перемены, которыми повеяло в воздухе, почуяли все без исключения. Такова магия больших денег. Они открывают в человеке новые органы чувств, отсутствующие у простых людей. Ведь золото и власть — это основа жизни великих семей. Убрать их — все равно что выпустить кровь из живого существа. Такое существо будет есть, пить и говорить, но станет лишь бессильной тенью самого себя. С шахматной доски одним щелчком убраны Любимовы, а Банины, которые десятилетиями поставляли интендантов для армии, теперь балансируют на лезвии бритвы. Им пришлось возместить все потери императорской казны, и это почти разорило их. У них осталась лишь доля в фарфоровой мануфактуре. Они вернулись к тому, с чего начинали двести пятьдесят лет назад. Братья, зятья и племянники пошли служить солдатами, семья отреклась от них. Бурлящий золотой поток, что тек в закрома рода, пересох. Целые цепочки поставщиков сукна, селедки, пеммикана и прочего попали на пытку и запели как соловьи, покупая себе жизнь. Их капиталы конфисковали, а сами они пошли в шахту, добывать соль. И кто это сделал? Драгомиров! Маршал! Плоть от плоти нобилей! Их родственник и кум! Это не укладывалось в головах превосходнейших. Впрочем, кое-какие выводы умными людьми уже делались.

Дом бояр Волковых стоял на улице Большой, прямо напротив опустевшего дворца Любимовых. Его царственность, который забрал тот дворец себе, пока никому его пожаловать не изволил, сохраняя интригу. Дом же Волковых, который стоял на месте убогого жилища самого прародителя Горана, размерами, если дворцу напротив и уступал, то совсем немного. Простая внешне архитектура, одинаковая уже какое столетие, порождала именно такие дома знати: камень и кирпич снаружи, окна арками и внутренние дворы, окруженные портиками. Так строили везде, кроме Севера. Атриумы в Братиславе не прижились, ибо заваливало их снегом чуть ли не по окна. Потому-то и дом Волковых, не раз перестроенный, представлял собой огромный каменный прямоугольник под черепичной крышей, утыканной печными трубами. А вот внутри царила слепящая роскошь. Полы из мрамора, римские статуи, купленные за немыслимые деньги, и портреты предков, выписанные с необыкновенным мастерством. Окна закрывали шторы из парчи, а стены личных покоев затянуты обоями из шелка. Для уюта.

Не менее роскошной была и мебель. Один столик, поверхность которого набрана мозаикой из самоцветных камешков размером с воробьиный глаз, оценивался в небольшое состояние. Хозяева гордились им безумно. А вот теперь на бесценной столешнице стоял золотой кубок, вокруг которого играли в свете ламп багровые пятна пролитого вина. Разговор в личном кабинете хозяина шел весьма непростой, хотя за закрытыми дверями все еще слышались звуки праздника.

— А скажи-ка мне, дорогая племянница, — именинник, великий препозит Артемий Петрович Волков сложил пухлые ладошки на уютном пузе и уставился на Асфею Антиповну сверлящим взглядом, — ты мне ничего рассказать не хочешь?