Чтение онлайн

То есть: долг есть, но давайте сперва посадим того, кто о нём говорит.

Прекрасно.

Ларионов повернулся вправо.

— Дом Ратских?

Игорь Ратский сегодня сидел рядом с сыном и поднялся так неторопливо, будто весь этот зал был лишь очередной комнатой, где ему по статусу позволено звучать разумнее остальных.

— Дом Ратских все последние годы удерживал на себе тяжёлое бремя попечительства над остатками Пепельных, — сказал он. — Мы сожалеем о недавних трагических событиях, но обязаны признать: Алексей Николаевич сейчас находится в опасной смеси личной травмы, политического давления и нестабильного дара. Это не делает его врагом. Но делает слишком рискованным центром решений.

Не врагом.

Пока.

Ларионов положил ладонь на подлокотник.

— Алексей Николаевич, — сказал он. — Вы услышали оценки сторон. У вас есть что добавить, прежде чем зал перейдёт к вопросам о вашем статусе и возможном ограничительном режиме?

Вот оно.

Вот тот момент, на который они и рассчитывали.

Ему предложили защищаться.

Объясняться.

Просить не сажать на цепь слишком туго.

Алексей встал.

Очень медленно.

Так, чтобы весь зал успел увидеть: он поднимается не как обвиняемый, а как человек, которому сейчас есть чем испортить воздух.

— Да, — сказал он. — Добавить есть.

Ларионов кивнул.

— Говорите кратко.

— Не обещаю.

Несколько лиц внизу чуть дрогнули. Вера, сидевшая за его спиной как допущенный архивный помощник, даже не шевельнулась. Но Алексей знал: она уже считает, где и после какой фразы зал начнёт дышать иначе.

— Меня сейчас пытаются описать как опасный аспект, неудобный спор и нестабильную линию, — сказал Алексей. — Это удобно. Потому что тогда всё происходящее можно свести к одному молодому человеку, у которого слишком много пепла в крови и слишком мало дисциплины в поведении. К сожалению для присутствующих, дело не во мне.

Ларионов чуть наклонил голову.

— А в чём же?

— В том, что дом Пепельных уничтожали не как слабый обанкротившийся род. Его уничтожали как держателя контуров. Системно. Через архивы, попечительство, сервисные пакеты, учебные подмены и старые обязательства, которые сильные дома решили превратить в кормовую базу.

В зале стало тише.

Ратские не двигались. Вельский только чуть сильнее сжал подлокотник. Белоярцев слушал с тем же самым мягким спокойствием, которое теперь вызывало у Алексея желание не спорить, а ломать.

— Это голословно, — сказал один из правовых советников наверху.

— Разумеется, — ответил Алексей. — Поэтому начнём с вещей, которые можно положить на стол, а не только произнести.

Он кивнул Вере.

Она поднялась, подошла к столу секретаря и передала первый пакет.

Копия клятвенной формы долга Вельских.

Расчётная ведомость по «материальному остатку».

Фиксация по пакету «П-12/Южный резерв».

Выдержка по академическим сервисным подменам.

Секретарь принял бумаги, и от этого шелеста в зале стало чуть холоднее.

— Дом Вельских, — сказал Алексей, — не исполнил старое обязательство по аварийному сопряжению. Это уже признавалось в совете равных. Дом Ратских, прикрываясь попечительством над моим «почти мёртвым» домом, пытался использовать южный резерв как обеспечение для нового контурного подряда. Параллельно часть служебного круга Пепельных была выведена через послепожарное перераспределение и встроена в академические и городские схемы как чужой сервисный ресурс. То есть дом, который мне предлагают считать проблемой безопасности, уже несколько лет работает на безопасность и прибыль других — только без моего имени и без моего согласия.

Теперь шорох прошёл уже по всему залу.

Ларионов не прерывал.

Хорошо.

Значит, решил дослушать — а значит, уже не полностью контролирует удобный ритм разбора.

— Если вы хотите говорить о нестабильности, — продолжил Алексей, — давайте говорить честно. Нестабилен не мой дар. Нестабилен порядок, при котором сильные дома сначала режут архивы, потом сажают спорное наследие на свои контуры, а затем предлагают поставить на цепь того, кто пришёл спросить, почему именно его дом превратили в чью-то аварийную кормушку.

— Следите за формулировками, — резко сказал правовой магистр.

— Я за ними и пришёл, — ответил Алексей. — И за тем, чтобы они наконец начали означать то, что скрывают.

Теперь заговорил Белоярцев.

С места. Спокойно.

— Господин Пепельный, — сказал он, — вы смешиваете в одну кучу старые долги, локальные злоупотребления и собственную эмоциональную оценку. Это не редкость для молодых наследников, внезапно обнаруживших, что мир сложнее их фамилии.

Алексей повернул голову.

— А я как раз думал, когда вы решите заговорить лично.

Белоярцев чуть улыбнулся.

— Мне кажется, это было ожидаемо.

— Мне тоже. Особенно после того, как ваши люди уже выкупают встроенные сервисные подмены Пепельных на закрытых технических оценках.

Вот это уже ударило.

Не по факту даже.

По неожиданности.

Белоярцев не изменился в лице. Но Дмитрий Ратский повернул голову слишком быстро. Игорь — едва заметно. Троицкий прищурился. Ларионов впервые посмотрел на Алексея по-настоящему внимательно.

— Поясните, — сказал князь.

Алексей понял: вот оно.

Тот самый момент, ради которого и стоило везти сюда часть правды.

— Поясню, — сказал он. — Под видом списаний, оценок и технических переучётов часть домовых и сервисных остатков Пепельных давно уже ходит по закрытому внутреннему кругу как бесхозный ресурс. И эти остатки берут не только дома. Их берут те, кто привык строить над городом новый порядок, пока старые клятвы ещё лежат тёплыми под ковром.

— Это уже обвинение, — сказал Белоярцев мягко.

— Нет, — ответил Алексей. — Пока это описание рынка.

Ларионов перевёл взгляд на секретаря.

— Бумаги ко мне.

Секретарь понёс пакет наверх.

Вельский поднялся раньше, чем его позвали.

— Дом Вельских протестует против попытки превратить официальный имперский разбор в площадку для скандальных намёков.

— Разве? — спросил Алексей. — А мне казалось, вы протестуете потому, что кто-то снова произнёс вслух слово «долг» в одном зале с вашим именем.

— Вы опасно играете, молодой человек.